Он опустился на стул напротив Леоны, пальцы нервно переплелись между собой. С чего начать? Как объяснить то, что звучало бы как бред даже в устах сумасшедшего?
Он взглянул на девушку — ее спокойствие в этой ситуации было почти пугающим. Как она может просто сидеть и улыбаться? Ее мир перевернулся вверх дном, а она… будто ничего не произошло. Возможно, это была маска. Или та самая сила, которую он в ней пока не разглядел.
А ведь ему самому потребовались недели, чтобы принять правду. Когда осколок сердца Цра́лхела выбрал его, последнего, кого бы кто-то ожидал, — он едва не сорвался в бега. А уж когда узнал, что является не просто Хранителем, но сосудом для древней силы…
Тейн сглотнул.
— Наверное… — его голос дрогнул, — мне стоит начать с самого начала.
Ру́вик тихо вздохнул, неуверенно начав переводить слова Ла́йбрика. Леона же не переставала смотреть на него тем проницательным взглядом — будто уже знала, что он скажет. И это пугало больше всего.
Тейн нервно провел пальцами по краю стола, избегая встретиться глазами с ней. Его голос звучал прерывисто, каждое слово давалось с усилием, будто он вытаскивал их из самой глубины памяти.
Он начал издалека, с истории своего мира. Рассказал о Старых Богах, о Великой Войне с Ха́осом, которая расколола саму реальность. О том, как пали Старые Боги, а их раздробленные сердца искали новых носителей.
Леона слушала, не перебивая. Ее лицо оставалось непроницаемым, лишь легкое мерцание в глубине глаз выдавало внутреннюю работу мысли. Казалось, она впитывала каждое слово, пропуская историю через себя.
Тейн говорил сдержанно, сжато излагая события, которые в его мире стали роковыми. Возвращение Ха́оса, надвигающаяся гибель всего — даже в таком лаконичном пересказе это звучало как фантастический бред. Но в тоне его голоса, в напряженной линии плеч читалась жестокая правда этих слов.
Воздух в комнате стал тяжелым, наполненным невысказанными вопросами. Тейн затих, наконец подняв глаза на Леону. В ее молчании читалось что-то большее, чем просто недоверие или страх. Что-то, что заставляло его сжимать кулаки до боли.
Губы Леоны дрогнули, шепча что-то неразборчивое. Тейн замер, не в силах разобрать слова, но напряжение в ее позе говорило само за себя.
Ру́вик нерешительно поднял взгляд на хозяина. Его обычно бойкий голос прозвучал неуверенно, почти пристыженно:
— Поздравляю. Она считает тебя сумасшедшим.
Тишина повисла между ними. Юноша почувствовал, как что-то холодное сжимает грудь — не обида, нет. Скорее, горькое понимание. Кто поверит в подобные россказни? Это звучало как бред. Как сказка для детей.
Но когда он встретился взглядом с Леоной, то увидел не насмешку, а что-то другое. Сомнение? Или… слишком много понимания?
— Это нормально, — наконец пробормотал он больше для себя, чем для нее. — Я бы и сам не поверил, если бы жил без знания, что магия реальна. Но я могу показать.
Юноша подхватил свой посох и, сосредоточившись, ударил им об пол концом. Стук пронесся по комнате, и… ничего не произошло. Тейн повторил действие еще раз. И еще. И еще.
После нескольких тщетных попыток продемонстрировать хотя бы подобие иллюзии, воцарилась тишина. Долгая, гнетущая, наполненная невысказанным разочарованием. Тейн уставился в пустоту, его взгляд, остекленевший и расфокусированный, будто пронзал Леону насквозь, не видя ее.
«Почему ничего не получается?!» — пронеслось в его сознании с такой истеричной яростью, что все тело юноши содрогнулось от внутреннего спазма.
Он перевел взгляд на посох, затем на Рувика, снова на посох — и внезапным, резким движением швырнул древко на пол, подскочив. От неожиданности маленький фамильяр едва не слетел с его плеча, но, ловко подпрыгнув, приземлился на стол, покатившись в сторону Леоны.
— Какого черта?! — вырвалось у Тейна на родном языке, гортанном и резком.
Затем, стиснув зубы, он поднял посох и уставился на него с таким напряжением, будто пытался прожечь его взглядом.
— Тейн, ты сейчас проделаешь в нем дыру! — взвизгнул пушистый комок, беспокойно запрыгав по столу.
Юноша поднял посох, сжал его в кулаке с неистовой силой, а затем принялся трясти его, словно капризный ребенок, вымещающий злость на надоевшей игрушке.
Ру́вику на мгновение показалось, что раздался треск. В ужасе он завизжал и забегал по столу, словно подхваченный вихрем паники.
— Прекрати немедленно, болван! Если сломаешь посох Великого И́вьица Ла́йбрика, я тебя самого переломаю! Все волосы повыдергиваю, и будешь щеголять лысым, как коленка! — взревел фамильяр, и его белоснежная шерстка мгновенно вспыхнула лиловым оттенком ярости.