Что-то глубоко внутри рвалось навстречу этому мерцанию, словно забытая часть его души узнавала родное. Осколок был частицей сердца одного из Старых Богов, и в его дрожащем свечении чувствовалась древняя, нечеловеческая мощь.
Пальцы сами потянулись вперед. Прикоснуться. Хотя бы на миг. Ощутить эту силу в каждой клетке, в каждой капле крови — она обещала огонь в жилах, знание веков, власть над самим временем.
Но он сжал кулаки. Не ему. Не сейчас.
По древнему закону, дотронуться до осколка мог лишь Великий — или тот, кто будет избран. Тот, кто сможет заменить Карра́оса, вобрав в себя ярость и мудрость божественного осколка.
И пророчество гласило, что этот год — последний. Избранный должен явиться. А задача Хранителя была не просто охранять. А найти того, кто не сгорит.
Осознав, сколько работы, забот и ответственности предстояло на этом пути, юный заклинатель тихо вздохнул и отвернулся от алтаря. Тяжесть будущего обрушилась на него, как каменная плита.
Он стоял, чувствуя, как грудь сдавливает невидимыми цепями. Столько работы. Столько жертв. Столько одиночества впереди.
— Ты уверен? — будто прошептал где-то в глубине его сознания холодный голос сомнения.
Но ответ уже созрел в сердце.
Тейн медленно выдохнул, отрывая взгляд от пульсирующего багрового света, и впервые за все время почувствовал спокойствие.
Не потому, что страх исчез. А потому, что выбора больше не было.
— Я готов. — голос не дрогнул.
Голова склонилась не в покорности, а в принятии. Он не хотел этой ноши. Но теперь она была его.
Из полумрака шагнул высокий мужчина. Среди Новых Богов Сарго́н возвышался, как утес среди волн. Он носил в груди осколок сердца Элиота́рна – одного из первых Старых Богов, чье имя теперь произносили лишь в священных текстах. И если другие Боги пытались соответствовать наследию своих предшественников, то Сарго́н – был его живым воплощением. Копия? Нет. Совершенство.
Его борода, черная, как ночь перед грозой, была тронута редкими серебристыми нитями — будто само время осторожно касалось его. Медленно, с непререкаемым величием, он поднял руку и прижал большой палец ко лбу Тейна.
Холод. Мгновенная, пронзительная вспышка и на глабелле вспыхнула руна, серебряным светом выжигая себе место на коже. Она пульсировала, медленно впитываясь, растворяясь во плоти, но оставляя за собой легкую дрожь, бегущую по жилам, и покалывание, будто кто-то вплетал в его кровь звездную пыль.
Заклинатель вздрогнул, но не отстранился. Когда он поднял взгляд, Ви́лмот стоял неподвижно, с привычной сдержанностью кивнув. Но на миг — только на миг — Тейну показалось, что в уголке его губ дрогнула тень улыбки.
Он повернулся к алтарю. Ладонь протянулась вперед. Глаза закрылись. И тогда — ветер. Легкий, почти невесомый, он ворвался в зал, принеся с собой аромат мяты и мускуса, густой, опьяняющий, заполняющий легкие до боли. Сознание поплыло, мысли растворились, и в следующий миг — его кожа вспыхнула.
Руны. Десятки, сотни — они проступали на смуглых руках, словно невидимый писец торопливо выводил древние символы, вплетая их в саму плоть. Дрожь прокатилась волной, от пяток до макушки.
А потом — боль. Резкая, жгучая, словно раскаленная игла вошла в ладонь и пронзила насквозь. Тейн дернулся, инстинкт кричал отдернуть руку, но нет. Не сейчас. Не здесь.
Зубы сжались до хруста, скулы напряглись, но он не отступил. Это было его испытание. Его путь. И где-то в глубине сознания, сквозь туман боли, он чувствовал — на него смотрят.
— Как... интересно... — тонкий, словно шелковый нож, голосок прорезал тишину зала.
Из полумрака колонн лукаво щурились темные глаза — девушка наблюдала за ритуалом с едва скрываемым любопытством, будто знала что-то, чего не знал никто другой.
Ветер стихал, руны таяли на коже, словно утренний иней под солнцем. Тейн медленно выдохнул, опуская дрожащую руку.
— Отныне ты — Хранитель осколка. — голос Сарго́на прокатился по залу, гулкий, как удар колокола.
Облегчение? Да, оно пришло, но лишь на миг. Потому что следом на плечи легла новая тяжесть — тяжесть долга, который теперь будет с ним всегда.