Тейн вздрогнул и настороженно скосил взгляд на разъяренного напарника. Тот пыхтел, его большие глаза метали искры, а взгляд, прикованный к сжатому в ладони посоху, становился все свирепее. Юноша на миг замер, и вдруг из древка вырвалась крошечная искра, тут же растворившаяся в воздухе.
Заклинатель издал нечто среднее между писком и всхлипом, а затем резко перевел взгляд на Леону.
— Ты видела?! Видела?! — воскликнул он, и в его глазах вспыхнул огонь надежды.
Но по отсутствующему выражению лица девушки стало ясно: она ничего не заметила. Тейн закрыл лицо ладонью и застонал, словно раненый зверь, затем откинул со лба непокорные пряди волос, прислонил посох к стене и опустился за стол, сцепив руки в замок.
— Ладно… Попробуем иначе, — произнес он с мнимой твердостью. — Загадай любой цвет.
Ру́вик тяжело вздохнул, его шерстка постепенно возвращала белизну. Он перевел слова хозяина. Как только Леона кивнула, Тейн резко наклонился вперед, почти ложась грудью на стол. Его взгляд впился в глаза девушки с такой пронзительной интенсивностью, будто он пытался заглянуть в самые глубины ее сознания.
Использовать «Око Правды» на человеке, будучи не погруженным в транс, было безумием — это могло нанести непоправимый урон разуму. Но Тейн, ослепленный отчаянным желанием доказать свою состоятельность, игнорировал все риски.
«Хотя бы на мгновение… Хотя бы одним глазком…»
Ру́вик даже не успел понять, когда расстояние между их лицами сократилось до опасной близости. Глаза Тейна расширялись все больше, будто он силой воли пытался пробить незримую преграду. На лбу юноши выступили капли пота, его дыхание стало прерывистым. И вдруг он с глухим кряхтением рухнул на стол, обмякший и обессиленный.
— Не… Не получается… — прохрипел он, задыхаясь.
— Ты окончательно спятил? Хочешь истощить остатки маны и отправиться в мир иной раньше времени? — прошипел Ру́вик, сузив глазки. — У тебя и так ее три гроша, так что хватит усугублять свое и без того бедственное положение!
Тейн слабо застонал, с трудом приподнялся и обрушился обратно на стул, его грудь тяжело вздымалась.
— Ру́вик… — прошептал он, и в его голосе звучала неприкрытая уязвимость, — скажи… я жалок?
Фамильяр тихо подполз и прижался к его ладони, лежащей на столе.
— Ну, ну… Все не так плохо, — промурлыкал он утешительно. — У всех бывают неудачи.
Леона медленно согнулась, прижав колени к груди. Ее пальцы вцепились в ткань брюк, белея на костяшках. В этом движении было что-то детское и одновременно бесконечно уставшее.
Может, это и правда сон?
Слишком нелепый, слишком яркий, чтобы быть реальностью. Боги, Ха́ос, магия… Скоро она проснется в своей постели, и все это исчезнет, как всегда растворяются сны перед рассветом.
Но холод пола под босыми ногами, шероховатость джинсовой ткани под пальцами — все ощущалось слишком остро. Слишком настояще.
Ру́вик тихо подобрался к ней, осторожно коснулся ее руки. В его глазах не было осуждения. Только странная, почти человеческая грусть.
Тейн сидел неподвижно. Он видел, как ее плечи слегка дрожат. Не от страха. От чего-то другого. От понимания.
Потому что сумасшедшие не сомневаются в своем безумии. А она — сомневалась.
Леона внезапно вздрогнула, будто сама не ожидала, что это слово сорвется с ее губ.
— …Верю…
Оно прозвучало странно знакомо. Тейн замер, его брови непроизвольно поднялись. Ру́вик насторожился.
Такого совпадения не могло быть. Это слово — короткое, емкое, режущее — на обоих их языках звучало одинаково. Как будто сама вселенная вложила его в уста всех живых существ.
Леона ощущала, как реальность вокруг нее двоится, словно две пленки наложились друг на друга. С одной стороны — привычный мир с его тусклым светом неоновых вывесок, липкими столами в забегаловках и продавцами, прожигающими жизнь за кассой. С другой — то, о чем она когда-то лишь читала в потрепанных книжках, засыпая под одеялом с фонариком.
Только теперь нельзя было отложить чтение на завтра, закрыть страницы, когда станет слишком страшно. Его истории звучали как поэзия — прекрасная и опасная.
Он вошел в ее жизнь как персонаж из забытой сказки — незваный, загадочный, нарушающий все законы привычной реальности. Тейн, с его странными речами, казался выходцем из тех самых старых романов.
Сумасшествие? Возможно. Но разве не безумием было и то, что слово «вера» на их столь разных языках звучало одинаково?