В Эльгра́сии магия была строгой наукой — с точными формулами, измеряемыми потоками маны, годами тренировок. Здесь же…
Здесь она работала вопреки всему. Люди считали магию сказкой. Ученые высмеивали саму идею сверхъестественного. Мана, если она здесь и была, оставалась неназванной, непризнанной… И тем не менее — она подчинялась ему.
— Нелогично, — прошептал Тейн.
Леона подняла глаза, уловив его напряжение. В ее взгляде читалось странное понимание — будто она чувствовала его внутренний конфликт, хотя и не знала причин.
Ру́вик между ними пульсировал, отражаясь в ее зрачках. И тогда его осенило. А что, если магия здесь работает именно потому, что ее не признают? Что, если этот мир, отрицая ее, случайно сохранил ее в первозданной, дикой форме — не скованную правилами, не ограниченную догмами? Мысль была одновременно пугающей и восхитительной.
— Я пришел сюда не случайно, — начал Тейн. Голос потерял прежнюю неуверенность, обретая твердость. — Миссия… важнее моих страхов. В этом мире скрывается один из моего рода. Его изгнали сюда много лет назад, стерев саму память о нем в Эльгра́сии. — Он посмотрел прямо на Леону, в его глазах горела решимость. — Герве́рут Ла́йбрик. Мой дядя. Последний, кто владел знаниями, способными противостоять Ха́осу. Я должен найти его.
— Стереть память… — Леона медленно повторила, и ее взгляд стал отстраненным, будто она пыталась примерить на себя тяжесть таких слов. — Значит, он не просто так скрывается.
Тейн кивнул, сжав кулаки.
— Да. И если я не найду его… у меня не будет ни сил, ни знаний, чтобы остановить то, что идет. Мой мир падет. А за ним, возможно, и ваш.
Он умолк, позволив тишине взять на себя вес этих слов.
Леона не отвечала сразу. Она смотрела на Тейна, и в ее глазах читалась не жалость, а, скорее, сочувствие. Девушка постепенно осознавала, что отныне ее роль в этой истории уже не стороннего наблюдателя.
— Герве́рут Ла́йбрик… — медленно повторила Леона, будто пробуя его на вкус и вглядываясь в глубины памяти. — Кажется, я знаю одного Герве́рута… Фамилию его не помню, если честно. Мы всегда звали его просто по имени.
Она замолчала, ее брови слегка сдвинулись.
— Он был лекарем в деревне, где я росла. Но… — в глазах заплясали искорки сомнения, а голос стал тише, — я не могу ручаться, что это тот, кого ты ищешь.
— Лекарь? — Голос Тейна сорвался на шепот. — В деревне? Опиши его.
— Он… тихий. Живет на окраине, в небольшом доме. — Она замолчала, вглядываясь в воспоминания. — Глаза… карие. Смотрит так, будто видит тебя насквозь. Он всегда был таким… спокойным. Лечил травмы, помогал с урожаем. Ничего особенного.
— «Ничего особенного», — горько усмехнулся Тейн. — Чтобы скрыться от богов, нужно стать никем. Тенью. Притворяться «неопасным» — это высшее искусство выживания.
— Подожди. — Внезапно, словно опомнившись, девушка встревоженно сменила тему. — Если ты Хранитель осколка… и ты сейчас здесь… то что сейчас с осколком? Что, если Ха́ос сможет заполучить его?
— Он запечатан в посохе Тейна, — быстро, почти выпалил Ру́вик, опережая растерявшегося хозяина.
Юноша удивленно посмотрел на него, на что белый комочек закатил глаза с видом вселенского терпения. Вопрос фамильяр решил не переводить, поэтому Тейн даже не понял что за реакция такая.
— Ты поэтому как ошалелый выбежал на дорогу, чтобы его найти, разве я не прав? — обратился он к Ла́йбрику на родном языке.
Тейн быстро заморгал, смущенно улыбнулся и издал неловкий сдавленный смешок, делая вид, что все понял.
— Д-да. Все верно, — пробормотал юноша, хотя на деле не понял ровным счетом ничего.
Позже, когда слова Леоны были переведены, Тейн с горечью осознал ее вопрос. Рассказывая свою историю, он намеренно опустил одну ключевую деталь — что именно он стал тем Избранным и что осколок сердца Цра́лхела теперь жил в его груди, а не в дереве посоха.
Губы дрогнули в беззвучном проклятии. Врать он не умел. Лицо всегда предавало его, а голос срывался на фальшивые ноты. Но признаться в том, что судьба всего мира теперь зависит и от него? Это было невозможно.
— Спасибо, — тихо бросил он Ру́вику, когда Леона отвернулась.
Фамильяр лишь фыркнул. Иногда ложь во спасение не предательство, а необходимость. И пока осколок был в безопасности, скрытый в его теле, эта тайна оставалась их щитом.