Тейн сжал посох, чувствуя под пальцами лишь холодное дерево. Истинная тяжесть пульсировала глубже — за грудной костью, — напоминая, что он несет в себе не просто силу, а бомбу, которая может спасти или уничтожить все вокруг.
— Скажи, а далеко отсюда твоя деревня? — спросил заклинатель.
Ру́вик, недовольно закряхтев, перевел вопрос. Усталость от постоянного посредничества была написана на всей его круглой мордашке.
— В нескольких днях езды, если на машине, — ответила Леона.
Тейн кивнул, его лицо выражало решимость, смешанную с вежливой неуверенностью.
— Не хотелось бы стеснять тебя и дальше, поэтому мне нужно отправиться к нему как можно скорее. У тебя, случаем, нет карты, по которой я смог бы добраться в твою деревню?
Он сделал паузу, пока Ру́вик, с еще более театральным вздохом, переводил его просьбу. Тейн терпеливо ждал, но его пальцы слегка постукивали по древку посоха — верный признак нетерпения.
Молчание Леоны заставило Тейна немного напрячься. Казалось, будто девушка о чем-то очень тщательно размышляла. Юноша не торопил ее с ответом. Нервно заерзав на стуле, заклинатель отвел взгляд в сторону. Его внимание привлекли маленькие портреты в рамках, что стояли на комоде около стены. Юный Хранитель хотел подойти к ним ближе и рассмотреть, но тут он наконец услышал ответ, который на секунду заставил его опешить:
— Я отвезу тебя.
Тейн замер, не веря своим ушам. Он повернулся к Леоне, широко раскрыв глаза.
— Но… — Он попытался возразить, но слова застряли в горле.
Он собирался сказать, что не может подвергать ее опасности, что его путь полон рисков, о которых она даже не подозревает. Вряд ли его исчезновение из Эльгра́ссии пройдет бесследно. Ха́ос точно что-то предпримет.
Опять. Опять она, не колеблясь, бросается ему на помощь, а он… Он стоял, бесполезный, как ребенок, неспособный даже толком объясниться без помощи своего фамильяра. В Эльгра́сии он был Ла́йбриком. Хранителем. Тем, к кому обращались за защитой, помощью, советом. А здесь…
Здесь он был обузой. Странным юношей с сумасшедшими историями, который лишь приносил в ее размеренную жизнь хаос и опасность.
«Я должен что-то сделать. Отплатить. Защитить ее», — пронеслось в голове.
Ру́вик, словно уловив его мрачные мысли, ткнулся в щеку и тихо проскрипел на их языке:
— Перестань грызть себя. Она видит больше, чем ты думаешь. Ее решение — ее выбор.
Слова жгли, как раскаленное железо. Они были логичны. Они были верны. И от этого становилось только невыносимее.
Он стоял здесь, беспомощный и немой, как дитя. Его сила, его магия, его титулы — все это оказалось прахом в этом чужом мире. Он не мог даже сказать ей «спасибо» так, чтобы она поняла. Каждое ее действие, каждый жест помощи — это был нож, вонзавшийся в его самолюбие. Не потому, что она хотела ранить. А потому, что он не мог ответить тем же.
«Что ты можешь предложить?» — язвительно спрашивал внутренний голос.
«Рассказы о Богах, которые для нее — сказки? Показные вспышки магии, что гаснут, едва родившись? Свою готовность умереть? Это все, что у тебя осталось?»
Готовность к гибели — это жалкая валюта для того, кто принимает такое решение. Он чувствовал под ребрами тупой, живой жар осколка — наследие, которое должно было сделать его Великим. Сейчас оно казалось лишь клеймом, отметиной бесполезного избранничества.
И самый горький парадокс: чтобы защитить мир, ему нужно было найти того, кто научит его не быть обузой. И для этого вести ее в самую сердцевину опасности.
Его пальцы сжались в бессильных кулаках. В горле стоял ком. Не от страха. От стыда.
Он поклялся себе в ту же секунду: если хоть одна тень, хоть одна угроза коснется ее — он станет стеной. Плотью, кровью, костьми. Даже если это будет последнее, что он сможет для нее сделать.
Акт III. Вечное разрушение
Когда он услышал, что рыжеволосой нужно починить какую-то штуку, называемую «автомобилем», заклинатель робко шагнул вперед.
— Я могу помочь, — сказал он, стараясь придать голосу уверенность.
Отказ пришел мгновенно, резкий и неоспоримый. Энтузиазм на лице тут же погас. Он безвольно опустился на прежнее место, плечи поникли.
Несколько секунд он молча смотрел, как она копается с инструментами, чувствуя жгучую бесполезность каждой клеточки своего тела. Потом поднялся снова, набравши крохи смелости.
— А могу ли я хотя бы пойти с тобой? — Его голос прозвучал тише. — Мало ли, вдруг чем-нибудь пригожусь…