Вздохнув, она повернулась к Тейну и осторожно протянула чехол, избегая прямого взгляда.
— У нас немного не принято разгуливать с посохом на виду у чужих глаз. — Говорить такое вслух было странно, будто она признавалась в абсурдном секрете всего человечества. — Так у окружающих возникнет гораздо меньше странных мыслей о тебе.
Она стояла, держа чехол в воздухе, как дипломат, предлагающий перемирие между двумя мирами. Она не могла позволить ему разгуливать по улице как вышедшему со средневекового фестиваля.
— Он… скроет его, — добавила она тише, уже почти извиняясь. — Люди здесь боятся того, что не могут объяснить. А твой посох… Он определенно из этой категории.
Тейн принял чехол с внешним спокойствием, но Леона уловила мгновенное сужение его глаз. Легкая тень недоверия скользнула по лицу. Его пальцы медленно провели по грубой ткани, словно ощупывая не просто материал, а новую реальность, где его посох должен был скрываться, как нечто постыдное.
Он молча кивнул, смиряясь с необходимостью. Леона, чувствуя его напряженную сдержанность, мягко взяла чехол из его рук.
— Вот так, — тихо сказала она, продемонстрировала, как продеть ремень через плечо, чтобы чехол лег вдоль спины. — Никто не обратит внимания.
Ее пальцы аккуратно поправили лямку, случайно коснувшись его плеча. Тейн не отстранился, но его поза оставалась скованной, будто он надевал не чехол, а клетку на часть самого себя.
— Готово. — Девушка отступила на шаг.
Посох, скрытый тканью, теперь выглядел как ничего не значащий сверток. Ее мир диктовал свои правила. И пока Ла́йбрик здесь, ему придется им следовать.
Молния со скрипом сошлась, едва сдерживая набитый до отказа объем. Сумка стала бесформенной и уродливой, но своей. Проверенной. Хэнсон резко закинула ее на плечо, привычно оценивая вес и баланс. Никаких лишних мыслей, только дело. Нужно было двигаться, пока этот странный тип в ее гостиной не передумал или не натворил чего-нибудь еще.
— Теперь можем выдвигаться. — Леона махнула рукой Ру́вику, который все это время лениво перекатывался по столу, бормоча переводы с одного языка на другой.
— Эх, что бы вы без меня делали, — пробурчал фамильяр, растягивая слова, будто размышляя вслух о вселенской неблагодарности.
Леона, уже стоя на пороге с ключами в руке, обернулась. Уголки губ дрогнули в легкой, почти невесомой улыбке.
— Сошли бы с ума, наверное, — тихо ответила она, поворачивая ключ в замке.
Щелчок затвора прозвучал неожиданно громко в тишине прихожей. Дверь закрылась, отсекая привычный мир квартиры от того, что ждал их снаружи.
Ру́вик, наконец сползший со стола, устроился на плече у Тейна и фыркнул, но уже без прежнего раздражения.
Они вышли на лестничную площадку, и Леона на мгновение задержалась, проверяя, хорошо ли заперта дверь. Не столько от воров, сколько от чувства, что возвращаться будет уже некуда. Потом решительно кивнула и двинулась вниз по ступеням, шаги эхом отдавались в подъездной тишине.
Путешествие началось.
***
Машина медленно плыла по шоссе, будто нехотя покидая городскую суету. Пальцы Леоны сжимали руль с такой силой, что тонкие прожилки на тыльной стороне ладоней проступили голубыми тенями. Каждый ее сустав казался выточенным из слоновой кости. Хрупким и невероятно прочным одновременно.
За окном мелькали последние многоэтажки, похожие на пожелтевшие зубы великана. Неоновые вывески мигали неестественно яркими розовыми и синими огнями, отражаясь в лужах на асфальте. А потом… вдруг распахнулось пространство.
Бескрайние зеленые равнины уходили за горизонт, сливаясь со свинцовым небом. Одинокие деревья застыли в немом ожидании, их ветви тянулись к низким облакам, словно пытаясь достать до небес. Стая птиц поднялась с поля, вычерчивая в воздухе причудливый узор, который тут же распался под порывом ветра.
Леона сделала глубокий вдох. Воздух в салоне наполнился запахами скошенной травы, влажной земли и чего-то неуловимо сладкого.
Ее пальцы постепенно разжались. Сначала мизинец, потом безымянный… Руль больше не был якорем, спасающим от шторма. Теперь он был просто частью пути.
Миновав всего с десяток миль, машина плавно свернула с шоссе. Шины мягко зашуршали по щебню обочины. Перед ними возникла заправка — одинокий островок в море асфальта.
Белое одноэтажное здание с плоской крышей выглядело приземистым и усталым. Неоновая вывеска «Sam's Gas» мигала тревожным розовым светом, отражаясь в редких лужах на вытоптанных тропинках. Рядом стояли старые бензоколонки — красные, облезлые, с потрескавшимися шлангами, похожие на гигантских насекомых, застывших в ожидании добычи.