Его то травили ядами, приучая тело к боли, которую именовали «закалкой». То кормили серой похлебкой, лишенной не только вкуса, но, казалось, и самой жизненной силы. Словно пищей для скота, которую бросают в корыто не глядя. То и вовсе забывали покормить, оставляя наедине с рвущим скулы голодом, который становился его единственным верным спутником.
Но он не смел жаловаться. Страх врос в него глубже костей, стал его второй натурой.
Даже няня, чье положение было немногим выше слуги, смотрела на него свысока. Ее прикосновения были холодны, а в глазах читалась брезгливая обязанность.
Почему? Этот вопрос жег его изнутри тише, но вернее любого яда. Он ничего плохого не делал. Он не роптал. Не требовал. Он лишь старался выжить. Он съеживался, старался стать меньше, тише, лишь бы не вызвать очередную волну чужого раздражения или гнева.
Но, казалось, сам факт его существования был достаточной провинностью. Он был ошибкой, пятном на безупречном гербе рода, живым упреком, который все хотели бы забыть. Он дышал, и уже этим был виноват.
Но стоило юному хранителю ступить на земли этого мира, как его, ошалелого от неожиданности, тут же окружили несвойственной ему заботой и вниманием. Для Тейна, чья душа была выкована в суровой Эльгра́сии, эта перемена казалась зловещей, почти неестественной. Каждый жест доброты отзывался в нем глухим тревожным звонком. Каждая улыбка Леоны казалась слишком яркой, чтобы быть настоящей.
Чем он заслужил эту внезапную благодать? Ничем. А раз так, значит, за ней непременно скрывается расчет. Наверняка эта рыжеволосая помогает ему лишь для того, чтобы однажды предъявить счет. Она прикармливает его, приручает, как дикого зверька, чтобы потом потребовать плату. И явно немалую. Да, возможно, и так…
Но что с того? Если вся эта показная забота, вся эта подозрительная ласка, все это душащее внимание — лишь тонко сплетенная сеть. Уловка, чтобы в итоге получить то, чего она хочет… Что ж, юный заклинатель был готов играть по этим правилам. Он примет ее дары, стерпит ее прикосновения, сделает вид, что верит в ее искренность. А когда настанет час расплаты, он выполнит ее условие. Как всегда делал то, что от него требовали.
Он с юных лет усвоил главное: за все в этом мире нужно платить. И если цена за мимолетное ощущение тепла — его мастерство, его силы или даже его жизнь… Это честная сделка. Гораздо честнее, чем яд, поданный с улыбкой заботы.
Акт III. Зеркало души
— Какой он? — внезапно выпалила Хэнсон, нарушив привычный ход мыслей Тейна. Она посмотрела на него с искренним, ненасытным любопытством. — Твой мир. Здесь все для тебя кажется слишком… чужим. Тогда как живете вы? — Она на мгновение замолчала, перебирая в голове слова, стараясь отшлифовать грубый вопрос до чего-то более тонкого. — Я имею в виду не великую историю Эльгра́сии и не ваших богов. А жизнь. Простых существ в вашем мире. Какая она?
Тейн замер. Вопрос оказался для него сложнее любого заклинания. Он отвел взгляд, пальцы непроизвольно сжали край мантии. Казалось, он вглядывается куда-то внутрь себя, в тусклые зеркала воспоминаний.
— Я… никогда не покидал границы Эргра́да, — наконец произнес он. — В других местах мне пока не удалось побывать.
Он сделал паузу, собирая воедино обрывки чужих рассказов.
— Но я знаю, что есть и другие континенты. Другие города. Я видел их… на холстах странствующих художников, что иногда появлялись на площадях. — Его взгляд стал отсутствующим, будто он в самом деле видел эти полотна перед собой. — Мой родной город — Эргра́д, что вознес свои стены в сердце империи Э́льрии. Наша держава получила свою славу несметными богатствами — драгоценными и магическими камнями, что добываются лишь в наших шахтах. Помимо сего, земли Э́льрии обладают самой высокой в Эльгра́сии концентрацией серебряной пыли. Ходят слухи, что она породила на окраинах империи преступные синдикаты, что торгуют отравой — неочищенной серебряной пылью. В своем первозданном виде она пагубна для человека, так как действует подобно дурману, несет неминуемую погибель уже после первого приобщения к нему. За глубоким оврагом Гехе́нн начинаются владения густого леса Ха́йзел, принадлежащего королевству Ха́йлендэф. Столица королевства, Ле́арс, окружена неприступными стенами, и, по рассказам, попасть за них — задача почти что невыполнимая. Разве что по прямому приглашению короля Зе́рдера хэль А́но Ве́рндэса или иной высокой особы. Ха́йлендэф славится на весь мир своими клинками, выкованными из гехеннской стали, и именно это королевство стояло у истоков великого общества кузнецов. Само королевство утопает в лесной чаще. Древесные исполины вздымаются так высоко, что в ненастную погоду вершины их теряются в небесах, уходя за самые облака. Древесина их невероятно прочна и столь же дорога. Знаю и о том, что империя Э́льрия и королевство Ха́йлендэф пребывают в состоянии многовекового конфликта. Поскольку Э́льрия является средоточием всех магических материалов, а могущество ее зиждется на несметной армии магов, чародеев, чернокнижников и ведьм, многие трепещут перед нашей мощью. Ха́йлендэф же жаждет верховенства во всех аспектах, что, увы, для них недостижимо. Не знаю, какая сила могла бы вознести королевство Ха́йлендэф над империей Э́льрия. Разве что Новые боги снизойдут к ним своей милостью. Или же Хаос… Но это представляется маловероятным, — произнес Тейн, однако в груди его зашевелилось смутное беспокойство.