Он замолчал. Взгляд скользнул по стенам машины, будто ища точку опоры в этом чужом мире. Юноша медленно потянулся к своему посоху, высвободил древний артефакт из потертого чехла. Нанесенные на него руны на миг дрогнули тусклым серебристым светом.
— К сожалению, кроме Эргра́да, показать я тебе ничего не смогу. — В голосе прозвучала не столько досада, сколько древняя, неизбывная усталость. — Elfantastic Tuez.
Окружение переменилось. Стены автомобиля растаяли, уступив место простору каменной площади.
Вокруг Тейна и Леоны моментально возник шум. Не громкий и агрессивный, но плотный, живой гул десятков голосов, сливающихся в единый поток. Застроили улицы, взметнулись ввысь крыши домов из темного дерева и серого, почти серебристого камня. Резные ставни были распахнуты, на подоконниках красовались горшки с цветами.
Площадь кипела жизнью. Мимо них спешили горожане. Кто в простых практичных одеждах, кто в плащах с пестрыми, хоть и потускневшими от времени нашивками, обозначающими род или гильдию.
Знакомые перекликались через всю мостовую, обмениваясь новостями. У лотков с товарами кипели нешуточные страсти: торговец с луковицами в яростном, но уже привычном споре тыкал пальцем в раскрасневшееся лицо зазевавшейся хозяйки, доказывая, что второй мешок дешевле не будет.
Где-то рядом резвилась свора ребятишек. Их звонкие, хотя и неистовые крики оглашали переулки, пока они гоняли по мостовой, с грохотом пугая стайку ручных птиц. А из-под арки старого моста доносилась ритмичная и бойкая музыка. Трое музыкантов, не обращая внимания на скудные монетки в футляре, азартно выводили залихватскую мелодию на дудочке, под которую пританцовывала пара прохожих.
И тогда в конце главной улицы, за кружевными фасадами домов и пестрыми крышами рынка, показалась она. Величественная, суровая крепость. Центр и опора этого мира. Мощные стены, помнящие не одну осаду, вздымались от самой земли. А над ними, уходя своим шпилем в низкие облака, высокая башня — безмолвный страж и символ Эргра́да.
— Это цитадель, — тихо произнес Тейн, следуя за взглядом девушки. — Место, где я должен был остаться. Где мне надлежало жить в ожидании. — Он сделал небольшую паузу, глядя на неприступные стены, за которыми прошла его жизнь. — До тех пор, пока осколок не избрал бы нового Хранителя… или же пока не появился бы тот, кто сумеет принять частицу силы Цра́лхела и продолжить путь.
В его словах не было сожаления, лишь констатация неумолимого правила, которое определяло все его существование. Цитадель была воплощением его судьбы, от которой он теперь, по воле случая или высших сил, оказался оторван.
Все вокруг дышало такой абсолютной, обманчиво-совершенной реальностью, что по коже бежали мурашки. Ветер трепал волосы, неся с собой целый ворох запахов — от горячего воска до свежести мшистого камня. Даже земля под ногами отдавала едва заметной вибрацией, когда мимо, громыхая колесами по булыжнику, проезжала тяжелая груженая повозка, запряженная невиданным зверьем.
Ла́йбрик наблюдал за своей спутницей. Он видел, как широко распахнулись глаза Леоны, как ее взгляд, живой и жадный до впечатлений, перескакивал с резного балкона на кричащего торговца, с уличного музыканта на играющих в переулке детей. На ее лице читалось чистое, неподдельное восхищение, будто она попала на страницы ожившей сказки, суровой и прекрасной одновременно.
И тут Тейн поймал себя на том, что на его собственных обычно поджатых и серьезных губах играет непривычно мягкая, почти что застенчивая улыбка. Он не сразу осознал ее появление. Но было невероятно приятно наблюдать за тем, как кто-то другой, словно дитя, увидевшее диковинную игрушку, так прямо и искренне радуется тому, что для него самого было лишь фоном жизни, привычным и порой тягостным. Ее восторг делал его родной город, его мир, чуть более ценным, чуть более… особенным в его собственных глазах.