Тейн не мог отвести от нее взгляда. Вся ее фигура, каждый мускул выражали неподдельное, детское любопытство и бьющую через край радость. Она была такой… живой. Настолько отличной от всего, что он знал. Такая счастливая, такая наивная в своем непосредственном восхищении. Такая добрая. Она исходила от Леоны почти физически, словно теплое сияние, противостоящее серому сумраку Эрграда.
И в нем, привыкшем к расчету, холодной целесообразности и вечной настороженности, что-то шевельнулось. Щемящее чувство нежности и желания… защитить. Защитить эту светлую непорочную душу от всей грязи, боли и предательств, что таились в мирах, в том числе и в его собственном. Он смотрел на нее и видел не просто спутницу, а живое воплощение всего того, о чем в Эргра́де лишь шептались в легендах. Чистоты, не требующей награды, и радости, не ищущей подвоха.
В этот миг иллюзия родного города померкла, стала всего лишь блеклыми декорациями к ее сиянию.
«Нам было предначертано встретиться».
Внутри все перевернулось и застыло. По его щекам разлился густой предательский румянец. Жар прокатился по коже, став безмолвным свидетелем его смятения. С поспешностью, граничащей с паникой, он резко отвел взгляд в сторону, делая вид, что его поглотило изучение резьбы на каменной стене соседнего дома. Длинные пряди волос, будто живые, послушно упали вперед, создав спасительную завесу, скрывающую пылающее лицо от всего мира.
Заметив на своем плече фамильяра, который смотрел на него непереносимо хитрыми и прищуренными глазами, Тейн с раздражением цокнул. Он недовольно пробурчал, стараясь сохранить остатки достоинства:
— Прекрати смотреть на меня таким взглядом.
— А каким мне еще смотреть? — невозмутимо парировал Ру́вик. Его голосок звучал нагло и доносился прямо до сознания Тейна, минуя уши. — Я же не только вижу, я еще и чувствую. А чувствую я, что она тебе определенно нравится. Очень.
— Да ничего она мне не нравится! — Тейн возмутился, щеки вновь предательски покраснели. Он нервно поправил прядь волос. — Она… Она приятный человек. Как личность. Да. И я… я просто испытываю к ней чувство благодарности. За все. Вот и все.
— Мне-то это зачем рассказывать? — фыркнул комочек меха, явно наслаждаясь ситуацией. — Оправдывайся лучше перед самим собой. А я тебя насквозь вижу. И твою благодарность тоже.
— Мы знакомы всего ничего, какие-то жалкие дни! — прошипел Тейн, стараясь, чтобы его слова не долетели до ушей Леоны, словно она хоть что-то смогла бы понять. — О какой вообще симпатии может идти речь? Это абсурд!
— Ох уж эти мне смертные, — с преувеличенной тоской вздохнул Ру́вик, удобнее устраиваясь на плече. — Неужели ты не веришь в любовь с первого взгляда? — Он лениво перевел свой блестящий взгляд на Леону. Ей явно было не до их тихой перепалки.
Тейн фыркнул, скептически поджав губы. Он уперся рукой в бедро, приняв позу, полную недоверия.
— Нет, не верю. Это детские сказки для наивных мечтателей. Чувства не могут возникнуть из ниоткуда, им нужно время, чтобы… укорениться. Провериться реальностью.
Ру́вик лишь многозначительно хмыкнул в ответ, но продолжать спор не стал. Какой в этом был смысл? Этот малец был упрям и слеп. Фамильяр лишь прикрыл глаза, сделав вид, что дремлет. Он-то знал, что самые прочные стены рушатся от самого тихого шепота судьбы. А некоторые уже явно дали трещину.
Хоть их недолгий обмен репликами и вызвал у Тейна легкую, почти привычную волну раздражения, ядовитые семена, брошенные фамильяром, уже упали на благодатную почву. После ехидных слов Ру́вика воцарилось молчание, и юный заклинатель погрузился в себя, вглубь внезапно нахлынувших сомнений.
Его сердце, вопреки всем доводам рассудка, продолжало вести себя предательски неспокойно, отстукивая нервную, сбившуюся с ритма дробь где-то в самом горле. Любовь с первого взгляда? Что за наивный, слащавый бред, достойный дешевых баллад, что распевают уличные менестрели для легковерных простаков? Уж у кого-кого, но точно не у него, Тейна из рода Ла́йбриков, с детства познавшего цену доверия и силу предательства. Не у того, чье сердце было заковано в лед суровых уроков и обожжено ядом подозрительности.
Он с силой, почти решительно кивнул сам себе, словно пытаясь физическим действием утвердить незыблемость этой мысли, загнать обратно, в самые темные уголки сознания, тот назойливый тихий голос, что шептал нечто совершенно противоположное. Это был кивок не согласия, а отрицания. Попытка убедить самого себя, заклинание, произнесенное против собственной внезапно проявившейся слабости. Но даже этот жест уверенности выглядел со стороны скорее вымученным. Жестом человека, который отчаянно старается поверить в собственную ложь.