— Тебе бы лучше отдохнуть, выглядишь уставшей. — Его голос прозвучал неестественно громко и резко. — Я… Я ненадолго выйду. Пройдусь, а то ноги затекли.
Ему требовалось пространство. Воздух. Дистанция от этого внезапного давящего стыда. Тейн потянулся к ручке двери, но пальцы предательски дрожали, не слушались. С первого раза он промахнулся, со второго ручка выскользнула из рук. Лишь с третьей унизительной попытки дверь с глухим щелчком поддалась, впустив внутрь поток прохладного воздуха. Этот мелкий провал лишь усугубил его внутреннее смятение.
Выйдя на улицу, он тут же наткнулся на ту самую знакомую стену неприятного запаха — едкой химии, бензина и пыли. Казалось, этот мир намеренно отравлен. Сжавшись, он почти побежал прочь, стараясь уйти от этого ужасного места, от самого себя, от ее молчаливого, полного жалости взгляда.
Ноги сами понесли его вперед, через обочину, в спасительную даль. Через несколько минут тяжелого, прерывистого дыхания он осознал, что забрел в лес. Под ногами захрустели сухие ветки, а воздух наконец очистился, наполнившись влажным ароматом хвои, прелой листвы и свободы. Он обернулся. Вдалеке мерцали размытые пятна проезжающих машин. Тот мир, чужой и шумный, остался позади.
Только тогда Тейн позволил себе облегченно выдохнуть. Все напряжение разом отпустило его, и он почти рухнул на корточки, спиной к стволу старого дерева. Он опустил голову на колени, и в тишине леса его, наконец, настигли все те эмоции, от которых он так отчаянно бежал.
— Ты коришь себя за то, что показал ей то место, — констатировал Ру́вик, вынырнув из-за пряди угольно-черных волос. Его большие глазки щурились в дневном свете, словно две булавочные головки.
— Да ты просто мистер Очевидность, — раздраженно бросил юный Ла́йбрик и фыркнул, отворачиваясь.
Он сжал пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Но ведь это не единственная причина. Есть же что-то еще, что гложет тебя изнутри, — настаивал фамильяр.
Его голосок звучал на удивление мягко, почти растворяясь в щебете птиц.
— Пустое! — резко, почти выкрикнул юноша и шумно выдохнул, пытаясь сбросить с себя это давящее чувство. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, казались ему сейчас назойливыми и неуместными. — Просто… неприятные воспоминания. Ничего более.
Ру́вик не стал спорить. Он лишь молча отвел взгляд и уставился куда-то в глубь леса, в таинственную, пронизанную зеленоватым светом чащу.
Тишина повисла тяжелым плотным покрывалом, сквозь которое лишь изредка доносилось пение невидимой птицы. И в этой тишине, под аккомпанемент собственного стучащего сердца, Тейн не выдержал.
— Я даже понятия не имею, что меня сподвигло на это! — вырвалось у него сдавленно, с горькой досадой. Он запустил пальцы в собственные волосы, сжимая их так, будто хотел вырвать с корнем эту глупую, необдуманную импульсивность. — Я же знал! Знал, что это плохая идея. Знал, что если покажу… то привяжусь. Привяжусь к ней, к ее взгляду, к этому ее… удивлению. Но нет! Я все равно это сделал! Я, как последний дурак, распахнул дверь в самое сокровенное! Какой же я безнадежный, беспросветный идиот…
— Тейн, потом попричитаешь на себя. За нами кто-то наблюдает, — нервно, оборвав монолог хозяина, прошипел фамильяр. Вся его маленькая фигурка напряглась.
Юный заклинатель мгновенно умолк. Все его раздражение развеялось, уступив место холодной отточенной внимательности. Он нахмурился и уставился в ту же сторону, что и Ру́вик, — в густую, подсвеченную солнцем чащу. Глаза выискивали движение, тень, любой намек на присутствие. Но между стволами сосен было пусто и безмятежно.
— Зверь какой-то? Люди? — почти бесшумно, одним движением губ спросил он, не отводя взгляда от леса.
— Нет, — так же тихо, но с нарастающей тревогой ответил Ру́вик. Его крошечное тельце слегка дрожало. — Здесь что-то… другое.
Внезапно глаза фамильяра округлились, наполняясь чистым ужасом.
— Я чувствую энергию Хаоса! — выкрикнул он, и его тонкий голос сорвался до визга. — Здесь отродье! Прямо здесь!
Воздух вокруг словно сгустился, и сквозь мирный дневной шум леса Тейн тоже почувствовал это — тонкий, извращенный вибрационный гул, порочный и чужеродный, будто сама реальность начинала тихо трещать по швам.
В ту же секунду, будто сама тень ожила и обрела форму, из-за сосен на них вышло нечто.