— Юный Тейн. — ее голос перебил его, мягкий, но не терпящий возражений. — Скажи, знаешь ли ты, что такое любовь?
Вопрос повис в воздухе, колючий и неожиданный. Ла́йбрик замер, словно споткнувшись о собственные мысли.
— Я… — губы предательски дрогнули.
В голове мелькнули заученные фразы из книг Вилмота — сухие, безжизненные, как пожухлые осенние листья.
— Любовь — это всего лишь выброс гормонов.
Джафи́т слегка усмехнулась, и в уголках ее глаз заиграли искорки.
— Так, несомненно, ответил бы Ви́лмот. — в ее голосе звучала теплая насмешка. — Но я спрашиваю не его. Я спрашиваю тебя.
Тейн замолчал. Его взгляд утонул в свинцовых тучах, веками нависающих над Эргра́дом. Теплая ладонь прижалась к холодному стеклу, оставляя запотевший след, когда он наконец произнес, глядя на расплывчатое отражение Богини:
— Я не знаю.
— Разве ты никогда не любил?
— Те чувства, что воспевают поэты... Я не уверен, что способен их испытывать. Да и вряд ли когда-нибудь смогу.
— Почему ты так уверен? — ее брови приподнялись. — Или, быть может, ты боишься любви?
Вопрос, словно удар кинжалом, застал его врасплох. Боялся? Разве можно бояться того, что он всегда считал недостойной слабостью? Он — Хранитель. Его предназначение возвышалось над всеми мирскими привязанностями. Лишь единицам удавалось совместить долг с семьей. Чаще всего миссия переходила к племянникам, как случилось с ним самим.
Ви́лмот. Его дядя никогда не знал отцовства, принеся личное счастье в жертву служению.
И вдруг Тейна осенило: теперь, когда оковы ответственности спали, у дяди появился шанс. Шанс на ту самую жизнь, которую он сам когда-то отверг.
Но почему же тогда в груди так предательски ныло? Мысль о том, что Ви́лмот покинет цитадель, заставляла сердце сжиматься. Больше не будет их долгих бесед в библиотеке, когда старый Хранитель, не замечая глазевшего в окно племянника, увлеченно рассказывал о падении Эльгра́сии. Да, эти монологи порой раздражали. Но теперь, когда они могли оборваться навсегда, Ла́йбрик вдруг осознал — он готов слушать их вечность.
— Юный Тейн?
Его мрачные размышления растворились, словно утренний туман под редкими лучами Амери́сте, когда прозвучал ее голос — мягкий и мелодичный, будто колыбельная, что мать напевает ребенку. Легкое прикосновение ее руки к его плечу ощущалось как весенний ветерок.
— Я... Я не боюсь любви, — выпалил Тейн, слова его спотыкались, а взгляд упорно избегал встречи с ее глазами. — Она мне просто не нужна.
Сердце Джафи́т сжалось от этих слов. Он ведь еще так молод... В ее памяти всплыл образ озорного мальчишки с растрепанными смольными волосами и озорными небесными глазами. Когда же он успел превратиться в этого угловатого юношу с нахмуренным лбом? Хотя, если приглядеться, в уголках его глаз все еще пряталась та самая мальчишеская живость.
— Хм-м, — легкий смешок сорвался с ее губ, когда она убрала руку. — По годам ты взрослый, а вот сердцем еще совсем дитя.
Тейн резко поднял голову, бровь нервно дернулась вверх. Опять эти снисходительные слова! “Малыш”, “неопытный”, “наивный” — сколько еще он должен это слышать? Лишь Ви́лмот, лишь он один видел сквозь эту защитную скорлупу, которую юнец так тщательно выстраивал год за годом.
Джафи́т лишь рассмеялась в ответ на его возмущенный взгляд.
— Возможно, где-то в бескрайних мирах, — ее голос зазвучал загадочно, словно эхо из другого измерения, — уже ждет та, что предназначена тебе. Или не в этих мирах вовсе.
Юноша непроизвольно напрягся. В словах Богини сквозило что-то намеренно недосказанное. Но задавать вопросы было себе дороже — он и так сегодня переступил все границы приличия.
— До скорой встречи, юный Тейн. — ее шелковое платье едва слышно зашуршало, когда она скользнула ко входу в зал.
Заклинатель застыл, завороженный совершенством каждого ее движения. Да, Джафи́т была воплощением божественной красоты, но даже мысль об этом казалась кощунственной. В Эльгра́сии за такие фантазии не просто карали — стирали с лица земли целые роды, предавая их пламени.
— Само ее существование священно. — сурово напомнил он себе, с силой сжимая подоконник, пока костяшки пальцев не побелели.