И тогда ее рука, словно обретя собственную волю, снова потянулась к его лицу. Она аккуратно, почти с благоговением, откинула непослушную черную прядь, упавшую на его лоб, и заправила ее за ухо.
— И за что ты мне на голову такой свалился? — тихо выдохнула Лео, больше не в силах сдерживать смесь нежности, усталости и легкого отчаяния.
Скомканные испачканные салфетки она закинула в боковое отделение двери, словно пытаясь избавиться не только от следов крови, но и от тяжести сегодняшнего дня.
Она откинула спинку кресла до упора, и все ее тело с облегчением отозвалось ноющей болью в мышцах. Веки налились свинцом. Прикрыв глаза, она прошептала в темноту салона:
— Ру́вик, я очень устала. Ты же сможешь разбудить нас, если… если что-то пойдёт не так? Верно?
Маленький комочек, притаившийся на приборной панели, захлопал глазами.
— Конечно, благородная Леона, — прозвучал ответ. — Спите спокойно. Я буду бдеть. Прослежу, чтобы все было в порядке.
— Спасибо. — Это короткое слово, полное безграничного доверия, сорвалось с ее губ чуть слышно.
Пока Тейн спал, отдавшись полностью исцеляющей силе покоя, Леона позволила себе последовать его примеру. Она погрузилась в сон. Тяжелый, без сновидений, но столь необходимый, что каждая клетка ее тела жаждала этой забытой пустоты.
Акт III. Тень могущества
Тейн резко дернулся, как от толчка, и его сознание прорвалось сквозь пелену тяжелого беспробудного сна. Он не знал, сколько прошло времени, минуты или часы. В салоне царил полумрак, но стекло уже не было черным. Его прорезали первые, жидкие лучи восходящего солнца, окрашивающие горизонт в бледные акварельные тона. Рассвет.
Инстинктивная, животная паника, знакомая каждому, кто просыпается в незнакомом месте, сжала его горло. Он метнул взгляд по сторонам, сердце заколотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках.
И тогда он увидел ее. Леона спала на водительском сиденье, откинувшись назад. Ее рыжие волосы растрепались, а на лице застыло выражение глубокой, почти детской умиротворенности.
И эта простая картина подействовала на него сильнее любого успокоительного зелья. Все напряжение разом покинуло тело, плечи бессильно обмякли. Он медленно выдохнул, позволив спине вжаться в кресло.
— Она очень переживала за тебя, — послышался где-то сбоку тихий, словно шелест, голос Ру́вика. — Я ей рассказал о том, что произошло.
— Вот как… — задумчиво, почти про себя произнес Лáйбрик. Он прикрыл глаза, будто вновь переживая вчерашнюю схватку. — Благодарю. Леона не по своей воле оказалась втянута во все это. Она имеет право знать, какие бури следуют за нами по пятам.
— И даже имеет право знать, — с легким ехидным прищуром сияющих глазок продолжил Ру́вик, плавно перелетая на плечо хозяина, — почему ты так странно себя вел, когда показывал ей проекцию своего тайного места? Будто прикоснулся к раскаленному железу.
Тейн замер. Его взгляд уперся в потолок салона, где уже играли солнечные зайчики.
— Возможно, когда-нибудь, — наконец, сдержанно выдохнул он. — Но точно не сейчас. Мы не настолько близки, чтобы ворошить прошлое и вываливать друг на друга личные секреты. Некоторые двери лучше держать на замке.
Из его рта, будто легкое привидение, вырвался маленький клубок пара, тут же растворившийся в холодном воздухе. Утро было по-настоящему морозным, и стужа медленно, но верно просачивалась внутрь, наполняя пространство ледяной свежестью.
Его взгляд снова скользнул к Леоне. И теперь он заметил то, что упустил в первый миг, — легкую, едва уловимую дрожь, пробегающую по ее плечам. Сонная гримаса дискомфорта исказила ее спокойные черты.
Не раздумывая, Тейн сбросил с себя длинную темную рясу. Ткань, мягкая и плотная, была еще теплой от его тела. Он наклонился и бережно накрыл девушку, стараясь не потревожить ее сон.
И тогда ее обоняние, даже во сне, должно было уловить этот запах. Не просто запах ткани — это был его след. Аромат свежего ментола, чистый и резкий, как горный ветер, вплетенный в теплую глубокую ноту мускуса. Это был запах его магии, его энергии, его сути. Его собственный, ни на что не похожий запах, который теперь, как безмолвное признание, оставался сторожить ее сон.
Поймав себя на том, что застыл, словно завороженный, и слишком долго, слишком пристально смотрит на спящую девушку, Тейн резко отвернулся, будто уклоняясь от незримого удара. Внутри все сжалось от странной смущающей теплоты. Ему требовалось пространство. Воздух. Дистанция.
Он бесшумно вышел из машины, притворив дверь с таким расчетом, чтобы щелчок замка был не громче падения швейной иглы. Затем одно плавное, почти не требующее усилия движение — и он взмыл вверх, невидимой силой оттолкнувшись от земли. Он приземлился на покрытую росой холодную крышу автомобиля так мягко, что даже гравий на обочине не шелохнулся.