Он замолк на мгновение, давая ей вновь прочувствовать всю тяжесть этих слов.
— Жизнь за жизнь. Душа за душу, — проговорил Ви́лмот. Голос его приобрел вес вечного пророчества. — Таков порядок. И таков нерушимый закон самого Небытия, что древнее и твоего Хáоса, и Старых Богов. Ничто не возникает из ничего и не уходит в никуда. Все имеет свою цену.
Девушка в ярости и разочаровании отшвырнула Ви́лмота от себя. Не в силах удержаться, он рухнул на холодные камни. Джафи́т же резко выпрямилась во весь рост, ее фигура, озаренная зловещим светом сферы, выражала не сломленную волю, но кипящее бешенство того, кто услышал горькую правду и отказывается ее принять.
— Я и Хáос используем друг друга для достижения наших целей, — провозгласила она и брезгливо отряхнула руку, словно смахивая с пальцев не только прикосновение к его волосам, но и пыль его сомнений. — Это союз равных сил, преследующих общее видение.
— Слышал бы тебя сейчас твой «равный» союзник, — снова тихо и горько усмехнулся Ви́лмот. В его усмешке не было злорадства, лишь бездна сожаления к ее ослеплению. Он видел пропасть, в которую она с такой гордыней шагала, и знал, что никакие предостережения уже не остановят ее падения. — Услышь он эти слова… они стали бы твоим последним кощунством.
— Мне незачем бояться его гнева, — отрезала Джафи́т, высоко вскинув подбородок. — Я — Богиня. Я вознеслась и стою наравне с ним. Моя воля — закон, моя сила — основа мироздания. Он нуждается во мне.
— Новые Боги… Вы никогда и не были богами. Вы — лишь сосуды. Удобные вместилища для угасших сил Старых Богов. И те, чью мощь вы в себе несете, никогда не признавали вас истинными правителями. Им были нужны не преемники, а проводники. Одушевленные оболочки.
Он медленно, с огромным усилием, повернул голову, и взгляд скользнул по прикованным вдоль стены божествам — когда-то величественным, а ныне истощенным и обесчещенным.
— Осколки их сердец, что пылают в ваших грудьях… — прошептал он, — …могут даровать силу, но могут и отнять ее, умертвив носителя в одно мгновение. Вы никогда не были и не будете истинными богами. Вы все… всего лишь искусные фальшивки. Подделки, созданные для чужой цели. — Он замолк, чтобы перевести дыхание. — Каррáос… постиг эту истину. Но к тому времени было уже поздно. Ибо тьма уже точила его разум, и прозрение стало для него не свободой, а началом конца.
Джафи́т застыла, ее надменность на мгновение сменилась ледяным пронизывающим изумлением.
— Откуда… — Ее голос сорвался, и в нем впервые зазвучало не просто раздражение, а настоящая глубокая тревога, граничащая с яростью: — Откуда тебе все это известно?
— Все Хранители знают об этом. Это была не просто тайна. Это был наш долг. Молчание, которое рано или поздно кто-то из нас должен был нарушить, чтобы раскрыть вам глаза. Мой брат, Гервéрут, — имя прозвучало как стон, полный старой боли, — хоть и не стал Хранителем, но сам дошел до этой истины. И вместо того, чтобы возненавидеть вас за ваше неведение, он… пожалел.
Ви́лмот с трудом поднял взгляд, в его глазах стояла тень того давнего решения.
— Он попытался развить ваши способности. Укрепить связь между сосудом и силой, сделать ее неразрывной. Он искренне верил, что вы достойны звания истинных богов. Мой брат хотел доказать самим создателям, что они ошиблись, что вы не просто оболочки, а равные им сущности, рожденные из их же воли. А вы… Вы прокляли его. Нарекли ему вечные муки бессмертия и изгнали в чужой безжалостный мир. За то, что он осмелился показать вам путь к настоящей свободе. Вы предпочли остаться красивыми марионетками в ослепительных чертогах, чем последовать за тем, кто предлагал вам перерезать нити.
Мужчина медленно обвел взглядом богов, сидевших вдоль стены. Они не смели встретиться с ним глазами, их головы были низко склонены, а позы выражали не просто поражение, но и тяжкое, невыносимое бремя стыда. Затем его взгляд упал на Джафи́т, которая стояла, нервно сжимая и разжимая кулаки.
— Мой брат ошибся на ваш счет, — прозвучало тихо, но так, что каждый слог отдавался эхом. — Он видел в вас потенциал, искру, способную разгореться. Но вы… вы все недостойны не то чтобы называться богами — вы недостойны даже прикасаться к силам, что вам доверили.
Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в самое нутро каждого присутствующего.
— Пока ваш народ молил о помощи и погибал в огне… пока мой род, один за другим, ложился костьми, пытаясь защитить ни в чем не повинные души… вы прятались в своей обители. Для всей Эльгрáсии вы навсегда останетесь не Великими, а трусами, которые даже не попытались вступить в бой за тех, кто верил в вас. Вера в вас угасла не тогда, когда пал Эргрáд. Она умерла в тот миг, когда вы позволили ему превратиться в руины, предпочтя безопасность своих тронов долгу.