Акт I. Недосягаемый свет
Последние лучи заката догорали за высокими витражами круглого зала, окрашивая каменные стены в кроваво-багровые тона.
Ему предстояло провести здесь ночь. Наедине с осколком. Наедине с самим собой.
Ви́лмот приблизился бесшумно, словно тень, и протянул ему фамильный посох — черный, как сама ночь, с вырезанными рунами, что мерцали при слабом свете.
Дядя уже не носил с собой фамильяра. Его спутник, частица его души, исчез, растворившись вместе с утраченным статусом хранителя.
На мгновение Тейну стало не по себе. Фамильяр — это не просто инструмент. Это отражение. Друг. Тот, кто знает тебя лучше, чем ты сам. И теперь он должен был создать своего. Из собственной души.
Мысли сбивались в рой, как испуганные птицы, но он резко встряхнул головой, словно отгоняя назойливых мошек. Посох. Нужно сосредоточиться на посохе.
Пальцы сомкнулись вокруг древка. И мир взорвался.
Визг стали. Треск пылающих библиотек. Шепот заговорщиков в тени арок. Крики матерей, прижимающих детей к груди. Грохот падающих колонн. Вся история Эльгра́сии пронеслась перед ним за одно мгновение.
Ви́лмот предупреждал. Но никакие слова не подготовили его к этому. Грудь сжало, будто невидимый кулак вонзился в ребра. Ноги подкосились.Он чуть было не упал на колени. Но посох из рук не выпустил. Не мог, даже если бы захотел.
Это было слишком. Слишком много лиц. Слишком много смертей. Слишком много шепотов, вплетавшихся в его собственные мысли.
Посох не был инструментом. Он был гробницей. Архивом. Зеркалом, отражающим всю боль и славу Эльгра́сии. И теперь это стало его ношей.
Тейн качнулся, подобно хрупкому стеблю на ветру, но устоял. Упасть сейчас — значит опозориться не только перед Ви́лмотом, но и перед всеми собравшимися Ла́йбриками, чьи взгляды впивались в спину, словно кинжалы. Каждый из них пришел сюда с одним вопросом: достоин ли этот юнец носить звание Хранителя?
Видения рассеялись, оставив после себя металлический привкус страха на языке. Воздух в зале стал густым, как тягучее липкое нечто — дышать было невозможно, горло сжимала невидимая петля. Но пальцы Тейна еще крепче впились в посох, будто это был единственный якорь в бушующем море.
Опираясь на древко, он выпрямился во весь рост и медленно обвел взглядом зал, встречаясь глазами с каждым. Не смог обойти стороной и своего отца. Человека, что удостоил вниманием всех своих детей, кроме одного, самого младшего — Тейна.
Та́ргназ Ла́йбрик. Человек, который никогда не видел в нем сына — только недоразумение, случайно удостоенное фамилии. Все эти годы жестоких тренировок, унижений, холодного молчания за семейным столом — все это было не закалкой, а наказанием. Наказанием за то, что он осмелился родиться не тем, кого ждал отец.
Шрамы на теле заныли в унисон со шрамами на душе. Но сейчас, впервые в жизни, он стоял выше своего отца. Не в прямом смысле, а лишь потому что теперь именно он был Хранителем. Изменить это Та́ргназ уже не мог.
В тот миг, когда взгляды отца и сына встретились, Тейн всей душой жаждал увидеть хоть намек на гордость, крохотное признание. Но Та́ргназ лишь холодно хмыкнул и отвернулся, будто перед ним стоял чужой.
Удар был тихим, но сокрушительным. Плечи Тейна незаметно ссутулились, глаза потухли, словно в них погасили свечу.
Мгновение слабости. Но Ви́лмот заметил. Сердце дяди сжалось. Ему отчаянно хотелось обнять этого мальчишку, прижать к груди, как делал это в детстве, когда Тейн разбивал колени в первых тренировках.
Но ритуал — жестокий, нерушимый — не позволял. И тогда вперед вышел Сарго́н.
Его теплая ладонь легла на плечо Тейна, крепко сжимая.
— Да здравствует новый Хранитель осколка сердца Цра́лхела! — голос гремел, заставляя дрожать витражи.
И род Ла́йбриков, вместе с собравшимися Богами — все, как один — подняли кубки, трижды вторив:
— Да здравствует Хранитель!
Громкий хлопок десятков кубков, разбивающихся о мрамор, отозвался эхом под сводами зала. Тейн невольно скривился — он буквально чувствовал, как древний пол содрогается под этим варварским ритуалом.
“Сколько же поколений Ла́йбриков оставили свои следы на этих плитах? И, что важнее... Кто все это будет убирать теперь?”