— Моя одежда не выглядит такой уж и грязной, — возразил он, в его голосе звенела обида. Он с вызовом посмотрел на Леону, приподняв бровь. — А свое лицо я могу скрыть при помощи иллюзии. Это куда надежнее любого капюшона.
— Ага, — тут же вклинился Ру́вик. — Вот только сколько ты продержишь это заклинание? Пусть ты и сильный заклинатель, но постоянное поддержание иллюзии — это как нести на плечах полный воз гранита. Оно вытянет из тебя все силы до последней капли. Или ты хочешь ни с того ни с сего рухнуть без чувств посреди улицы? Будет очень неловко, когда это случится и твое заклинание рассеется, показав на всеобщее обозрение то самое лицо, которое разлетелось по всему свету.
Двое против одного — бой заведомо нечестный. Леона смотрела с настойчивой мольбой, Ру́вик — с неоспоримой логикой. Тейн сморщил нос, словно учуяв неприятный запах, и раздраженно фыркнул, понимая, что его загнали в угол.
— Ладно, — сдавленно, сквозь зубы выдохнул он, смиряясь с неизбежным. — Я переоденусь.
— Тогда переодевайся, — кивнула Леона, все еще настойчиво держа пакет в вытянутой руке.
— Прямо здесь? — Его голос сорвался на пол-октавы выше, в нем плескалось неподдельное возмущение. — Ты обезумела? А если кто-то увидит? — Он окинул взглядом грязные стены переулка, словно в каждой тени ему мерещился зритель. — Ты хоть представляешь, как это… унизительно?
— Никто тебя не увидит. — Она говорила спокойно, но ее слова лишь сильнее распаляли его. — Я отвернусь, если тебе так будет спокойнее.
С каждым ее разумным, практичным предложением последние опоры его достоинства рушились, как подточенные столбы. Его гордость, и без того уязвленная необходимостью носить чужую одежду, была растоптана в прах. И сама мысль раздеться прямо здесь, на глазах у мира, была глубоко отвратительна. Он с горечью вспомнил, что девушка уже видела его беспомощным, окровавленным, едва ли не в неглиже, а это… это было унижением. Нет. Это было выше его сил.
— Нет! — вырвалось у него, и это было уже не возмущение, а почти отчаянный крик. — Нет, нет и еще раз нет! — Его лицо и шея залились густым румянцем, а кончики ушей пылали, словно раскаленные угли. — Дойдем до твоей машины, и там… там я переоденусь. Там будут стекла. И двери.
— Конечно. А по пути к машине привлечешь еще больше внимания в этом, — снова вклинился Ру́вик.
— А ты вообще на чьей стороне?! — уже по-настоящему обиженно возмутился брюнет, уставившись на фамильяра горящим взглядом.
— Я на стороне здравого смысла, — невозмутимо парировал комочек.
— Да тут нет никакого здравого смысла! — почти выкрикнул Тейн, разводя руками в отчаянии.
— Признай, что ты просто стесняешься, — продолжил подначивать Ру́вик, и его сияющие глазки-бусинки лукаво прищурились. — Невинный цветочек, никогда не раздевавшийся у кого-то на глазах.
Последнее замечание достигло цели. Тейн вспыхнул так, будто его подожгли. Щеки пылали алым пожаром; казалось, еще немного — и от переполняющего стыда и ярости над его головой действительно пойдет пар.
— Ладно! — выдохнул он, сдаваясь под натиском неумолимой логики и едких насмешек. — Я переоденусь. Только… — он сердито, почти яростно ткнул пальцем в сторону Леоны, — …отвернись!
Акт III. Полевые цветы после дождя
Из-за всей суматохи они напрочь забыли об изначальной цели своего заезда в этот город. И лишь громкое предательское урчание, прозвучавшее из живота Тейна и тут же подхваченное тихим откликом из желудка Леоны, оглушительно напомнило: с самого утра они и куска хлеба во рту не держали.
— Чуть дальше будет еще один городок, совсем недалеко, — вслух задумалась девушка, сворачивая с основной трассы на пустынную дорогу. Ее плечи болезненно ныли от многочасового напряжения. — Там и остановимся немного передохнуть, иначе я умру раньше, чем мы доберемся до деревни.
Она одной рукой потерла затекшую шею, недовольно морщась от простреливающей боли. И тут же, поймав на себе взгляд Тейна, спохватилась.
— Это шутка, — поспешно пояснила она, чувствуя, как нарастает знакомая усталость от необходимости постоянно фильтровать свою речь. — Я просто… очень устала. Не в буквальном смысле.
— Хорошо, — кивнул Тейн, с облегчением отмечая, что напряжение немного спало. Его собственный желудок скрипнул, напоминая о пустоте. — Отдохнуть… это разумно.
Он наблюдал, как Леона потирает шею, и впервые за день заметил темные круги под ее глазами.