Эти города
Могут нам отдать
Всё, что возьмём
Выбери наряд
Пробуй всё подряд
Бьётся внутри
Белым птенцом
Сила твоя в нём
Всё готово
Всё готово, прыгай, не боясь
Сила твоя в том
Что не могут
Что не могут за тебя сказать
О, не бывает
Нету силы больше, чем твоя
О, не бывает, нет, не бывает
Вены, провода
Не дают нам спать
Слишком давно
Выходи, идём
Светло, как днём
Всё вокруг горит
В этих городах
Мы могли бы стать
Выше домов
Выбери наряд
Пробуй всё подряд
Бьётся внутри
Белым цветком
Сила твоя в нём
Всё готово
Всё готово, прыгай, не боясь
Сила твоя в том
Что не могут
Что не могут за тебя сказать
О, не бывает
Нету силы больше, чем твоя
О, не бывает, нет, не бывает, нет
Я тебя не знаю
Тихо стою с краю
Ты в похожей куртке
Я то, дурак, куртку снял
Выбери меня
Я тебя не знаю, знаю нас
Сироткин «Выше домов»
Глава одинадцатая. Эмоциональный перелом.
Две недели ожидания. Не отдыха – ожидания. Как перед выстрелом, когда палец уже на спуске, а цель еще движется в прицеле. Фракции – Торговцы, Нулевые, наш Союз – копошились в своих бумажках и радиопереговорах, словно шакалы, делящие падаль. А мы, «исполнители», сидели в темноте. Даже Леону не светило знать больше. Он сказал это с такой привычной, ледяной простотой, что аж передернуло:
– Тем более мне никто подробностей не сообщит, – он чистил свой ТТ длинными, точными движениями. Каждый щелчок затвора отдавался в тишине нашего убежища в «Париже», – Мы едем работать. Поэтому не должны отвлекаться на мелочи. Нам сообщат главное, остальное – сами.
Мелочи. Главное. Как всегда. Мы – скальпель. Нам не нужно знать, что за опухоль режут. Только где и как глубоко ткнуть. "Сами". Значит, опять импровизация. Опять лететь в пропасть, надеясь, что он рассчитал траекторию. Доверие. Слепое, как у того щенка Матильды к Леону-киллеру. Только наш мир – не экранный. Здесь падаешь ниже.
– Понятно, тот же сектор? – спросила я, больше для проформы. Куда ж еще? Где кровь на стенах еще не просохла, где аура страха висит густым туманом, где нас знают как «Кровавую леди» и ее молчаливого демона.
– Естественно, – он даже не поднял головы, втирая масло в затвор. – Только теперь мы якобы со своей бандой пришли обосноваться. Берем ближние участки под контроль, неформально легализуем убежища Союза под вывеской… безумных маньяков, – губы его дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. Вывеска честная, что сказать. – Нулевые дали добро, торговцы согласились. Под это дело посещаем засвеченные форты, чтобы работать там под одних из вербовщиков. Только для жертв… якобы находим покупателей. С ходу.
Я почувствовала, как в животе холодеет. Играть в них. В тех, кто когда-то поставил клеймо на моей спине. Чьи лица до сих пор иногда всплывают в кошмарах – ухмыляющиеся, жадные.