Пальцы скользнули по гладкому, бездушному пластику. Подарок нулевых – вклад в общее дело. "Петрова Милана" – буквы, выдавленные на поверхности, жгли подушечки пальцев. Имя. Имя прошлой жизни, вытащенное из небытия, как труп из братской могилы. Когда ты была этой Миланой? Хрупкая девчонка в офисном платье, мечтавшая о карьере? Или уже номер на браслете в том аду, что звался "Перекрестком", когда ты сломалась и стала Матильдой? Вербовщиком в этой жуткой системе.
«Когда-то и меня звали по фамилии..»– вспыхнуло в сознании.
В Мешке мы – клички. Звериные, грубые, меткие.
"Тишина" – за точность выстрела сквозь грохот боя.
"Кровавая Леди" – за реки, пролитые по приказу и без.
"Королева Червей" – за умение находить слабое место и вгрызаться в него.
Тавро судьбы, выжженные на коже кислотой реальности – знаки отличия для своих и чужих в этом сумасшедшем доме.
А тут – "Милана". Имя чужое. Нелепое. Хрупкое, как стакан на краю стола в качающемся вагоне. Оно било по натренированному равновесию.
Охранник ляпнул его с дешевой, насквозь фальшивой галантностью: "Добро пожаловать, прекрасная дама".
Мурашки пробежали по спине. Я чуть не дернулась, не впилась ножом в его ухмыляющуюся рожу. Прекрасная дама? Со "Взломщиком" за спиной, весящим как хороший лом? С ножом Ka-Bar за поясом, чья рукоять знакома пальцам лучше, чем чья-либо рука? С глазами, видевшими столько смертей, что они давно потускнели? Милашка, да.
Сарказм клокотал внутри, едкий и горький. Правильно говорил Купец, длительные рейды плохо влияют на социальные навыки, нужно расслабиться Алиса. Вальсируем.
Взгляд сам скользнул к Леону. Его пропустили молча, вернее назвали... Леоном. Какое у тебя настоящее имя, наставник? Вопрос впился в сознание, острый и навязчивый, как заноза. Кто ты был до Мешка? Инженер? Солдат? Охотник? Убийца с пеленок? Директор логистической фирмы и псевдоним, всё что знаю о тебе.
"Леон" – звучал так же естественно и пусто, как "Ангел" для легенды внедрения.
Позже, – прошипела я себе мысленно, загоняя любопытство в самый дальний угол. – Когда не будем играть в эту пошлую пьесу "Ангел и Матильда" перед этой жирной гнидой "Глыбой". Когда можно будет дышать, не разыгрывая вежливость.
Сейчас каждый нерв был натянут, как тетива, сканируя пространство, ауры, каждую мелочь. Игра началась. И "Милана Петрова" – моя маска. Самой неудобной из всех, что мне приходилось носить.
Леон, мой "Ангел", в наглую подкатил к самым дверям, без тени сомнения, как хозяин, вернувшийся в собственный дом. Бесстрашие? Скорее – презрение. Презрение к этой гниющей туше, слишком ленивой, чтобы заподозрить волка в овечьей шкуре.
"Пришлось уйти в спокойный сектор... как вы знаете, зачистили цепочку."
Ложь текла из его уст, гладкая и маслянистая, как яд. Даже я не способна определить искренность его слов, настоящий социопат. Его оружие – показная честность. Мое – хорошая мина. Я шагнула вперед, и "Матильда" расцвела ледяной, безжизненной улыбкой.
"Впрочем, работать все равно нужно, поэтому мы здесь."
Голос? Мед, разлитый по стеклу. Холодный. Гладкий. Идеальная маска. Под ней – ад.
Этот «Глыба» – гора заплывшего жира и удушливого парфюма. Его свиные глазки привычно скользили по лицу, груди, бедрам. Оценивающе, пошло, как скот на рынке. Он их видел. Видел тех, кого продавал. Матильд, Ангелов, Петровых Милан. Видел и наслаждался. Каждый взгляд – плевок в душу. Плевок в мою душу, в ту, что выжила в "Перекрестке". Волна гнева – раскаленная, мгновенная – взрывается в висках. Сердце колотится о ребра, как пойманная птица. Хочется выхватить "Шторм" и размазать эту рожу по стене. Сейчас. Немедленно.
Рука Леона – быстрая и сильная легко ложится на плечо, заставляя остыть.
«Стоп. Не сейчас. Не здесь. Найти привычный якорь в ауре напарника»
Вдох. Воздух обжигает легкие, как ледяная крошка. Выдох. Ярость сжимается, кристаллизуется. Не бесконтрольное пламя, а острое лезвие стилета. Колющее и бесшумное. Ледяная игла, воткнутая в самое сердце бури. Я держу его взгляд, и улыбка "Матильды" не дрогнула. Сохранила лицо, а большего сейчас и не нужно.