Одиночество мерцающего экрана компьютера. Могильный свет для почти полторы сотни людей. Строчки пустоты в системе. Вроде всё указано: имена, возраст, рост, вес, цвет волос, собрано в каталог живого товара, а по факту – пустота.
Координат – нет. Записей о преступлениях – нет. Они – призраки, просто тени в системе, предназначенные для тихой эксплуатации.
«Против них даже преступление не зафиксируют.» – Мысль бьет ледяным шипом под дых.
Лагерь... там был ад. Физический. Боль, грязь, насилие – осязаемые. Здесь же... системное убийство – уничтожение самого права называться человеком. Стирание из реальности – безразличие, глубокое, оттого бесчеловечное.
Леон. Его кисть – костлявая длань смерти, тыкает в экран.
"Как нет данных? Вот, смотри..."
Голос холоден, но ощущается что-то живое. Охотничий азарт? Почти веселый словно нашёл логово зверя. Главную добычу нашей миссии – данные. Оранжевая строка: имя, координаты цели, адрес доставки.
"Отличная наживка." – Он скалится, в его глазах – холодный огонь триумфа. Головоломка разгадана – механика зла обнажена.
А я? Моя ярость? Она не горит – копиться, тяжелая и густая, как расплавленный свинец, заливающий все внутри. Кристаллизуется в неумолимый монолит. Ледяная глыба ненависти, готовая рухнуть и снести всё на своем пути. Он видит схему, я вижу сотни глаз, смотрящих в никуда. Он радуется разгадке – я чувствую тихий ужас тех, кто уже стал призраком в этой проклятой машине. "Наживка"… Слово режет слух, но это наш крючок, и мы его забросим. В самое сердце гнилой системы.
"Что скажешь про местного коменданта? Вербовка?" – спросил он по ларингофону, не слышно для будущей жертвы, пока мы покидали административное здание.
Голос Леона был ровным, но я знала этот тон, приговор уже вынесен. Просто проверял мою оценку, словно учитель на экзамене.
«Гнилой, – выдохнула я, не оглядываясь. – Нужно чистить. Тем более он нас видел.»
Я чувствовала теплое, жирное пятно на экране моего внутреннего сканера. Видел и уже прикидывал в голове приятный вечер с "Матильдой". Его взгляд липкий, как грязь из канализации, он будет копать и поймёт, что легенда шита белыми нитками.
Но как? Три сотни метров периметр безопасности вокруг форта. Просто не увижу ауры.
Ложная беспомощность, просто игра – ритуал. Я знала его, понимала – план уже запущен, как шестеренки в его безупречном механизме, но произнести это вслух было важно. Обозначить предел, признать дистанцию для того, чтобы принять вызов.
Его ответ ударил тише выстрела, но глубже: «Вот и поспорим, как ты стреляешь без подарков Мешка.»
Вызов. Всегда испытания и доверие. Вера не в "Кровавую Леди", а в меня. Пусть с холодным расчётом, зная возможности. Решаемая задача для глазомера, пальца на курке, холодной головы и ненависти, что сильнее любой красной пыли. Что-то ёкнуло под ребрами – не страх. Гордость? Нет, готовность перед прыжком в пропасть, но у меня всегда парашют за спиной, пусть порой приземления с ним выходят жёсткими.
Мы вышли, а "Глыба" сиял, как перезревшая тыква, пока Леон раздавал пустые комплименты, вынеся приговор. Я бы подумала, что это верх цинизма, но это просто работа: «Надёжный контакт».
Какая мерзкая пошлость. Леон лил мед благодарностей. Я расцвела «Матильдой»: губы в улыбке, глаза – два осколка синего льда.
«Улыбайся, свинья. Считай последние секунды. Скоро твоя жирная тушка станет удобрением для сорняков у стен форта.»
Рука Леона мелькнула – быстрее змеиного языка. Крошечная капсула исчезла в кармане коменданта. Маркер. Невидимый крест на лбу.
«Обязательно, нам с вами еще работать» – прозвучал мой голос, давая надежду на встречу. Сладкий. Тягучий, как сироп из крови и лжи. Внутри же бушевал циклон из ненависти, хлеставшей по нервам ледяными бичами, и странное ликование.
« Скоро. Очень скоро.»
Я не бежала – скользила по лестнице на девятый этаж. Тень только с грузом рационального решения, без рюкзака. "Взломщик" за спиной в чехле – не ноша, а часть скелета. Сталь и смерть, приросшие к позвоночнику. "Шторм" в руке – молчаливое обещание близкого ада, если что-то пойдет не так.
Мой дар растекался по этажам раньше тела. Холод бетона в пустых квартира, запах пыли и отчаяния в щелях и никого вокруг. Далекое эхо жизни внизу – хаотичное, глупое, не ведающее, что над ним уже нависло лезвие.