Бизнес. Слово обожгло. Рабы. Товар. Но сейчас – информация. Леон оставался ледяным:
– Пузырь, это Леон. Как выглядит техник? – Голос ровный, деловой. Но его взгляд – мгновенный сигнал мне. Заняться ранеными.
Я двинулась. Автоматически. Снайперка к стене. Жгуты. Трое «тяжей» кряхтят на грязном полу. Один – с раздробленным локтем, второй – с окровавленной кистью, третий – просто без сознания. Работа чистая. Быстро, эффективно. Наложила жгуты, остановила опасное кровотечение. Не до жалости. До функциональности. Пока Леон выслушивал описание «лежащего без сознания пред ним человека» – нашего хакера-заложника.
– Леон Пузырю, комиссия двадцать процентов со сделки. – Голос Леона звучал почти благодушно. Театр. – Спасибо тебе за оперативность. Привезу я твоего спеца. Жди нас в форте. Через часа четыре буду.
Он бросил мне рулон скотча. Жест: кисти к рукам. Прикрутить, чтобы не дергались. Я выполнила. Методично. Без эмоций. Инструменты должны быть обезврежены.
Три «Микса». Пулеметчики. Группа сопровождения. Лежали, как новенькие, если не считать бинтов и скотча. Гордецы. Я закончила с пленными вербовщиками. Их страх сменился ошеломленной пустотой. Сломаны быстро.
Когда «гордецы» очнулись… картина. Винт и Болт сидели напротив. И ржали. Не смеялись – именно ржали. Громко, безудержно, до слез. Как над гениальным, похабным анекдотом. Как над зверинцем, где медведь сел на собственные грабли.
– Какого хрена, ДЖОКЕР?! Что это было?! – орал Псих (теперь я знала его позывной), пытаясь дергаться в связях. Его лицо пылало от ярости и унижения.
– Это сучий театр, Псих! – Винт смахивал слезы, его голос хрипел от смеха. – Ты когда начнёшь готовиться к операциям нормально?! Это же Леон! Написано в личном деле – ёба…ый параноик! А ты? По привычке припёрся! Не представился! Гарантов не назвал! – Он ткнул пальцем в сторону Психа. – Ты думаешь, почему мы внутрь не пошли?! Он бы стрелять начал! А наших «танков»… – он кивнул на связанных пулеметчиков, – …можно втихую обезвредить. Но не убить. Я уж по рации связаться хотел! Знал, что накроют вас при входе!
– А если бы Пузыря не было?! – Псих выкрикнул это с ледяной, смертельной серьезностью. – Они бы всех положил! Ты видел, что его сучка достала из чехла?! – Его взгляд, полный ненависти, впился в меня.
«Сучка»? Я даже не моргнула. Обижаться? На что? На правду? Я достала бы «Взломщика» и положила бы их всех, если бы прозвучала команда. Вместо этого – лишь улыбнулась Психу. Легкая, чуть кривая. Подыгрываю. Пусть ему будет не так обидно. Косяк – его. Глупость – его. Наша работа – безупречна.
– Ты должен торгашу, Винт, – холодно осадил веселье деда сам Псих. Его аура пылала холодным огнем обиды и расчета.
Насколько близко по краю… Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Чужая провокация (Психа), наша паранойя (Леона), чужие гаранты (Винт)... Шаг влево, шаг вправо – и подвал был бы завален трупами «нулевых». Но мы сыграли правильно. И я продемонстрировала «Взломщика». Не на словах. На деле. Его силу. Его возможность. Пусть знают.
Теперь Псих взбеленился по-настоящему. Не истерика – холодная, опасная ярость:
– Надеюсь, ЛЕОН, и девушка с большой пушкой, – его взгляд скользнул по мне, оценивающе, ненавидяще, – вы добыли нужные сведения. Как обещали. Иначе я сильно разозлюсь.
Леон ответил, как отчитывается машина:
– Да. Ничего нового не сказали. Ключевые точки уже контролируем. Только ключ вербовщика получили, теперь их два. Надеюсь, хватит для взлома? – Пауза. Его вопрос прозвучал как нож, вонзаемый между ребер: – У меня вопрос. Почему работа в команде? «Нулевые» только нанимают или делают дела сами. Никогда вместе с другими фракциями.
Тишина. Напряженная. Ответил Болт. Его голос – ровный, без эмоций, как чтение протокола:
– Он забыл азы. Привык к известности. Кайфует от страха обычных рейдеров, – нн посмотрел прямо на Психа. – Поступил приказ. Вернуть на землю вашими руками. Руководство простило даже смерть Психа и сопровождения. Списали на профнепригодность.
Слова настоящего оперативного командира. Вот кто дергал ниточки в этом водевиле. Болт. Тишина стала оглушительной. Псих… погас. Весь его гнев, вся спесь – испарились, оставив только бледность и холодный расчет в глазах. Он мгновенно оценил пропасть под ногами. Профнепригодность. В Мешке это приговор похуже смерти.