Наивная девочка, профессор уже всё просчитал. Наивная? Нет. Просто ищу брешь. В его теории. В этой "системе". В его непробиваемой уверенности. Хочется хоть что-то поставить под сомнение.
– Эффект гравитационной памяти, ну скорее идеальной модели человеческого атомарного строения. Микс его восстанавливает эффектом чёрной дыры, возвращая потерянную энергию, перезагружая мозг. При смертельных ранениях случается сбой системы и включение в структуру коры прямого рычага одной из сил, – усмехнулся Леон.
"Гравитационная память". "Идеальная модель". "Черная дыра". Слова. Красивые. Пустые. Как объяснить чудо? Как объяснить кошмар? Он пытается. А я...
– У тебя фиолетового спектра – отсюда эмоциональная нестабильность и умение воздействовать в определённом радиусе на людей, попутно вычленяя их по аурам.
БАМ. Прямо в солнечное сплетение. "Эмоциональная нестабильность". Он называет этим мои срывы? Мою ярость? Мои редкие, предательские слезы в темноте под музыку? "Сбой системы". Как поломка в машине. Не "травма". Не "боль". Не "последствие ада, в котором меня сломали". Техническая неполадка. От этого не легче. От этого... холодно. И "умение воздействовать"? Дар? Или проклятие? Вычленять по аурам... Да. Видеть грязь в душах еще до того, как они успеют выстрелить. Какое счастье.
– А ты сам какой? – поинтересовалась я, голос чуть хриплее. Хочу услышать, как он разложит себя на части. На спектры. На сбои системы. Хочу понять, чувствует ли он что-то, кроме этой своей ледяной логики.
– Первый достался от желания обрести баланс чувств в котле безразличия – зелёный тип. Сложно стоять под выстрелами, если дёргаешься словно паралитик, – отчитался куратор.
"Баланс чувств". Значит, он их имел? Когда-то? "Безразличие" как котел... Знакомо. "Зеленый тип". Успокоительное для нервов. Чтоб не дёргался. Практично. Без романтики.
– Второй – фиолетовый спектр, отслеживание объектов гравитационного воздействия, как оператор, но без воздействия. В пределах пятнадцати метров я вижу движение энергии мешка в теле человека. Дальше только у тварей или в предметах, – закончил профессор.
"Вижу движение энергии". Значит, он не просто видит тварей. Он видит... жизнь? Силу? Угрозу? В пятнадцати метрах. Ближний бой. Его стихия. Этим объясняется его нечеловеческая реакция. Не дар. Натренированный навык, оплаченный смертью. Дважды.
– Погибал дважды? – Слова вырвались сами, холодные, как сталь ножа. Я знала. Чувствовала шрамы на его ауре, старые, глубокие. Но слышать это... – А ты счастливчик, – горько усмехнулась я.
Счастливчик? Да. Потому что вернулся. Вернулся из тьмы, откуда не возвращаются. Дважды. Чтобы вести меня по этому аду. Чтобы вот так, спокойно, рассказывать о гравитационных аномалиях, пока мы едем навстречу новой заварушке. "Счастливчик". Самая горькая ирония. Потому что в этом Мешке – да, он именно счастливчик. А мы все – неудачники, еще не осознавшие, что уже мертвы.
Вот так состоялся последний нормальный разговор... "Нормальный"? Что в этом нормального? Разговор о смерти, перезагрузках мозга и гравитационных аномалиях на скорости под восемьдесят по раздолбанной дороге в самом гиблом углу Мешка? Норма. Наша норма. А потом... а дальше время спрессовалось в череду событий, постоянных поездок и грязной работы. Как жернова.
Дни и ночи слились в серо-кровавую муть. Поиск. Стычки. Засады. Грязь под ногтями, пыль на губах, вечный запах гари и оружейной смазки. И моя «Мизерекодия»... Мой "дар". Моя "эмоциональная нестабильность фиолетового спектра". Плохо воздействовала на местный контингент. Даже не плохо. Бесполезно. Как плевок в ураган. Даже аура, моя главная сила, та самая, что валила с ног таких как "Глыба", редко ломала этих отмороженных рейдеров. Их ауры были... Крепче? Грубее? Или просто такими же выжженными, как моя? Они не боялись. Не испытывали сильных эмоций, кроме азарта убийцы и жажды выжить.
Мой страх, моя ярость, мое давление – скользили по ним, как пуля по броне. Они были своими. Такими же волками. А волка волком не испугаешь. Только пулей. Или ножом. Вот и приходилось работать по-старинке. Грязно. Эффективно. Без всякой "гравитационной памяти". Просто свинец, сталь и холодная решимость дойти до конца этой проклятой "робинзонады".
***
Пыль сектора 200+ въелась в зубы и душу глубже синьки. Две недели череды: форт-зачистка-форт, грохот «Шторма», хрип рации, ледяной ветер свободы, что пахнет гнилью и порохом. Мой дар, скользил по местным, как нож по броне. Их ауры, выжженные до углей, не гнулись под напором, не трескались от страха. «Отмороженные» – не просто слово тут, а диагноз. Приходилось работать по-простому: свинец в центр массы, сталь между рёбер, холодный расчёт вместо пси-напора. Леон, мой вечный айсберг-компас, резал тишину лишь щелчками затвора или сухими координатами. Ищем Аспидов. Или они уже ищут нас.