Рассвет заливал кровавым светом развалины. Мы пробирались обратно в захваченное убежище банкиров – нашу дневную нору. Я шла, спотыкаясь о щебень, волоча на плече спящего Рейна. Он был невероятно легким или я просто онемела. Грязь смешивалась с чем-то соленым на лице. Не слезы. Ярость. Пыль. Просто пыль.
Внутри царил разброд. Винт и Гермес хвастались "фрагами". Дворф чистил винтовку Палача, та смотрела в пустоту. Болт, Купец и Леон – мой "Папочка" – уже делили пятерых связанных банкиров, как трофеи. Лица пленников были бледными, перекошенными от страха. Я не смотрела. Помнила Барина. Помнила как его приласкала фракция геймеров. Никакая месть не сравнится с тем, что они делали системно, безжалостно и хладнокровно.
Но кое-что я могла сделать, чтобы каждый знал, что Королева червей не прощает обид.
Но кое-что я могла. Чтобы знали. Чтобы запомнили.
Я подошла к Леону. Он оторвался от переговоров, его ледяные глаза скользнули по моему лицу, залитому грязью и чем-то еще. Без слов я достала из ножен на бедре "Мизерекодию". "Нож одного удара". Красивый. Изумительно красивый. Драгоценная безделушка. И смертельно неэффективный в настоящем бою. Как и чувство мести.
– Леон, – мой голос хрипел, но был тихим. – Будь любезен. Когда закончишь с этими тварями... главного, который руководил там… Вот этим. Не откажешь?
Я протянула ему нож. Рука не дрогнула.
Он взял его, повертел в пальцах, оценивая баланс. Его взгляд встретился с моим. Ни вопроса, ни осуждения. Только понимание. Холодное, как сталь клинка.
– Не откажу, – коротко бросил он.
Рабство никуда не уйдёт из Мешка. Оно въелось в его кости, как радиация, но оно никогда не будет ОРГАНИЗОВАННЫМ, пока я дышу. Пока могу думать, стрелять, резать. Спасать? Спасать каждого – не моя работа. У нас слишком много планов. Слишком много адов еще предстоит пройти.
В наушниках, сквозь шум крови в ушах, зазвучал знакомый хрипловатый голос. Сироткин. Мой саундтрек к аду.
Мне бы взять разбег невозможными ногами...
Я прислонилась к холодной бетонной стене, глядя, как первые лучи рассвета пробиваются в подвал. Аутист, гений, человек дождя и просто мой Рэйн тихо посапывал на своей раскладушке рядом. Его аура, даже во сне, светилась чистым, нерушимым светом. Я закрыла глаза, слушая слова, которые знала наизусть. Гимн беглецов. Молитву обманутых.
Обещай мне, обещай мне... Спрятать наши имена... В небо синее... И никто не должен знать...
Никто не знал. Никто не должен был знать, что "Кровавая Леди", бухгалтер ада, нашла в этом аду что-то, ради чего хотелось спрятать имя. Хотя бы в песне. Хотя бы до следующего рейда.
Мне бы взять разбег невозможными ногами
Чтобы тени не догнали, не нашли мой след
Все деревья вьются змеями
Окружают, вьются змеями
Мне нельзя на них смотреть
Осталось только семь бумажных стрел
В них-то я и верю
Осталось только вместе встретить рассвет
И он придёт, знай
Ты умеешь хранить тайны
Голос из чужого сна
Обещай мне, обещай мне
Спрятать наши имена
В небо синее, в небо синее
И никто не должен знать
Разбуди меня, разбуди меня
Голос из чужого сна
Ловим шапкой снег у закрытой теплотрассы
Нам драконы греют пальцы в ласковом огне
Все друзья сложили головы
Ничего, найдём им новые
Как нашли когда-то мне
Сироткин «Разбуди меня»