«Музыка. Нужна музыка. Сейчас. Глуши всё». Пальцы дрожали, скользя по экрану плеера. «Трек, где же он... Вот!» Знакомые аккорды ворвались в уши, заполняя пустоту и заглушая нарастающий звон в голове. Я судорожно втянула воздух, прижав наушники ладонями, словно боялась, что звук убежит. «Да... То, что нужно». Всегда есть песня под настроение и под любой, даже самый ебанутый случай в этой бесконечной, безумной жизни Мешка.
Аккорды накрыли волной — чистые, печальные, с какой-то щемящей надеждой. Знакомый голос запел в тишине моего сознания, заглушая звон в ушах и остаточную дрожь в руках:
Мы уйдём из комнат, пока все спят...
И в коридорах нет никого...
Кто бы узнал и заметил...
Мы на крыше, и нас не пойдут искать...
«На крыше...» – мысленно усмехнулась я. Наше убежище – не крыша, а каменный гроб. Но суть та же: мы спрятались, пока твари воют снаружи. Музыка текла, обволакивая:
С синим морем над головой...
С морем огней в головах...
«Море огней...» – взгляд машинально скользнул к узкому окну-бойнице. Никакого синего моря. Только вечная ночь Мешка, прорезанная редкими, враждебными огнями чужих фортов вдалеке. Но внутри... да, там сейчас бушевало свое море – адреналина, страха, невероятного облегчения. Навсегда, знай... – эхом отозвалось в такт. Нет, не навсегда. Только до следующего рассвета. Только до следующего выхода.
Мимо нас плывут стаи белых рыб...
Еле видимых, но живых...
Я бы их спас, только как...
«Рыбы... Орлы...» – в голове мелькнул образ старика, его перекошенное страхом лицо в подвале. Еле видимый, но живой. И мы его вытащили. Чудом. Чувство, странное и почти забытое, теплой волной разлилось под ребра. Усталость навалилась тяжелее, но уже не давящая, а... обволакивающая.
Запомни лиловый рассвет...
Запомни горький дождь...
И нас, мы останемся навсегда...
Я закрыла глаза, полностью отдавшись потоку музыки. Лиловый рассвет... В Мешке рассветы были кроваво-ржавыми или ядовито-зелеными. Но где-то в памяти, глубоко, теплился образ настоящего – чистого, лилового на краю горизонта. «Запомни...» – шептала песня. Что мне запомнить? Горечь пыли на губах? Холод топора у горла? Или вот это – трое живых за бетонной дверью, пока вокруг бушует ад?
Навсегда, знай...
Навсегда, и просто лежать...
Навсегда...
Последний аккорд растворился в тишине наушников. Дрожь ушла. Осталась только тяжелая, сладкая усталость во всем теле и тихое, почти сумасшедшее ликование от одного простого факта: мы были живы. Все трое. Пока что. И этот миг покоя, подаренный песней о невозможном "навсегда", был бесценен. Я открыла глаза. Готовая к тому, что будет дальше.
Сироткин «Навсегда»
Глава пятая. Эмоциональный балансир.
Я перестала видеть Леона. После передачи профессора истории логисту-рейдеру, он просто исчез из поля зрения. «"Передал старичка"... Типично для Мешка. Надеюсь, логист доставит его в форт. Профессор истории здесь – интересно, что он исследует?»
Но его голос остался в рации – холодный и четкий. Он направлял: «Сверни направо, обойди развалины кинотеатра. Иди вдоль русла ручья». Следил за моим ориентированием: «Ты на 50 метров севернее. Проверь компас или свою карту». И вмешался однажды, когда я полностью заблудилась.
Я топталась в дворе-колодце среди одинаковых «хрущёвок». Карта в дневнике стала непонятной, внутренний компас сломался. «Проклятые дома! Как тут не заблудиться? Профессионал, потерявшийся в трех соснах... Леон точно взбесится. Или пристрелит за некомпетентность».
Его голос в рации был спокойным, но я уловила усталость: «Алиса. Ты во дворе дома 17, корпус 3. Выход – через вторую арку слева от второго подъезда. Не заваленная. Тихо. За тобой пара невидимок-«шакалов», дистанция семьдесят метров, шлёпают по лужам, тебя пока не видят».