Вспомню, конечно. Как же не вспомнить. После этой недели в полном, давящем одиночестве (ну, почти полном – если не считать его голос, выстреливающий приказы в тишину), кусочки паpзла начали щелкать. «Сенсей... Мастер многоходовочек. И главный эксперт по эксплуатации моей же тупости». Он не просто не давал мне убиться – он не давал мне убиться об себя же. «Вот в чем фокус». Я металась, как шмель в стеклянной банке: то в порыве слепого альтруизма готова была грудью лезть на пулемет ради первого встречного, то в приступе бунтарства готова была сжечь все его правила вместе с убежищем. Запуталась в собственных приоритетах? «Да я в них тонула, как в болоте! Что важнее: спасти того парня у разбитой "Волги" или добыть патроны? Завалить мразя-рекетира или не сорвать сроки контракта? Голова шла кругом».
И он... он просто дал мне фокус. Четкую, как прицельная мушка, цель. И идеальный объект для ненависти. Себя. «Гениально, черт возьми. Ненавидеть его было... легко. Понятно. Как дышать. Он – вот он, садист с шомполом, вечный контролер, тень на шее. Можно злиться, кипеть, бунтовать – и все эмоции имеют вектор. Не расплескиваются впустую, не разъедают изнутри». Ненависть – она как настольная игра для чайников. «Типа монополии. Вот поле – твой гнев. Вот кубики – его приказы, его холодность, его "правила". Бросай, двигай фишку ненависти по клеткам "бесит", "унижает", "контролирует". Цель проста – дойти до финиша, доказав всем (и в первую очередь себе), какой он козел. Предсказуемо. Удобно. Не надо думать о последствиях – ведь в игре "Ненавидь Наставника" все последствия его проблема».
«Но это – тренировочные колеса, Алиса» – пронеслось сейчас в голове с горькой ясностью. «Пока не пройдешь эту дешевую "монополию", пока не выжжешь эту легкую ненависть дотла... Не возьмешь под контроль настоящий ад внутри». Я мысленно представила свой внутренний мир. Не храм спокойствия. Даже не казарма. «Натуральный "живой уголок" из школьных кошмаров. Только вместо кроликов и черепах – демоны. Один орет про несправедливость и жаждет спасать всех подряд. Другой шепчет, что все бессмысленно и надо сдаться. Третий рвется в бой, чтобы доказать свою крутость. И все они дерутся, гадят в углах и требуют еды – моих эмоций, моей энергии». Ангела? «Ага, щас. На правое плечо никто не приземлился. Никто не шепчет умные советы. В этом чистилище под названием Мешок ангельский десант, видимо, не предусмотрен. Скидка на адскую логистику».
«Как всегда, всё сама» – констатировала я без жалости к себе, но и без восторга. «Сама – разгребать этот зоопарк. Сама – учиться дрессировать своих демонов, чтобы они не сожрали меня и окружающих. Сама – превращать хаос в хоть какой-то порядок. Его метод с "ненавистью" был костылем. Жестоким, но эффективным. Теперь костыль убрали. Пора идти самой. Или упасть». В этом и был его последний, самый подлый урок. Не "будь сильной". А "будь сильной сама". Даже если для этого нужно пройти через одиночество и понять, что единственный объект ненависти, который имеет смысл – это собственная слабость. И единственная свобода – это власть над своим внутренним зверинцем.
Одна, как и в прошлой жизни... Только мой кролик был всегда рядом, а теперь вместо кролика — оружие, чтобы не сдохнуть....
***
Двор, 12 лет.
Мальчик в новой малиновой куртке тыкал пальцем: «Уродца выброшу! Папа купит настоящего!»
«Настоящего... У тебя папа живой купит. У меня – только этот плюш», – мелькнуло в голове. «Отстань!» – выдохнула
Алиса, прижимая Кисея за спину. Кролик был легким, но в тот момент казался тяжелым.
«Дура! Он же старье!» – мальчик фыркнул и рванул, его рука потянулась к игрушке.
«Не смей!» – что-то внутри щелкнуло. Хруст хряща под ее кулаком. Звук неожиданный.
«Я не дерусь!» – металась мысль, пока кулаки били. «Я защищаю! Это мое! Папино!» Грязь под ногтями, шелк куртки, чужие крики. Кровь расплывалась по малиновой ткани. «Мой! Не тронь!» – кричало в ней, пока взрослые не оттащили.
Синяк под глазом горел. Месяц без улицы. Но Кися был цел в тайнике. «Стоило?» – терзал вопрос. «Да. Стоило», – отвечала гордость. «За папин подарок – заплачу хоть сотней синяков».