Сейчас. Трубы котельной, Мешок.
Тварь с клювом вползла в укрытие. Холодный приклад «Австрийки» уперся в плечо. Левая рука нащупала в разгрузке лоскут рыжего плюша. «Все, что осталось...»
«Уйди...» – прохрипела Алиса, зная – не уйдет. Пустая угроза. «Здесь "отстань" не работает. Только "умри"».
Клюв щелкнул по ржавой трубе. Патрон в патроннике – один. За спиной – глухая стена. Тупик. «Ошибка. Загнали.
Правило тринадцатое нарушила...»
Паника поползла по спине. И тут – вспышка памяти:
Запах лекарств, табака. Шершавая газета. Его рука на голове. Голос с хрипотцой: «Держи, солнышко... Пусть
охраняет, когда меня не будет...» И плюшевая тяжесть – Кися.
«Охраняет...» – отозвалось в настоящем. «Не меня. Его память. Мою связь с ним. Если я умру здесь... Кто вспомнит?»
Холодный металл приклада вдруг стал... своим. Продолжением руки, сжимавшей плюшевую лапу. «Охраняй, Алиса.
Себя. Его память. Этим лоскутом и этим стволом».
Палец на спуске не дрогнул. Выстрел. Глухой плюх. Тварь дернулась, захлебнулась.
Цена: Звон в ушах. Пыль на языке. И на рыжем лоскуте. Жива. «Пока жива. Пока охраняю».
«Упрямство? Живучесть». Но стержень тот же. Что заставил биться за клочок плюша. «"Мое! Не тронь!" – вот философия».
Кролик был щитом памяти. Винтовка – щитом жизни. «Отец дал игрушку – охранять связь. Мешок дал ствол – охранять жизнь. Научился».
Охранять себя. С той же яростью. С тем же рыком: «Моя жизнь! Моя память! Не тронь!»
Потому что за спиной – никого. Отступать некуда. Никогда не было. «Тогда – с кулаками. Сейчас – с пулей. Цена выше. Ставки – жизнь. Но суть та же. Выжить. Сохранить свое. Любой ценой. Потому что "свое" – это все».
***
Леон следовал в двухстах метрах от подопечной, надёжно прикрывая от всех случайностей. Неумехой она быть перестала, что показал двухминутный рейд за смешным старичком, который умудрился не попасть в область внимания тварей, дождавшись помощи. Общее состояния здоровья у пенсионера оставляло желать лучшего, и Алиса поделилась Миксом с Мартином. Забавный персонаж – преподаватель русской культуры в Парижском университете.
Два часа мучений и обновлённый житель Мешка с прозвищем Франк, смотрит влюблёнными глазами на спасительницу, воспринимая седого рейдера с холодными глазами не более, чем антураж к своей богине.
Уезжал профессор с огромной тоской в глазах, похоже у Алисы появился свой Хатико.
Неделя достаточный срок, чтобы погрузится в недра своего сознания, вытащив наружу всю грязь, мешающую жить. Необходимый экзамен для каждого рейдера игрового союза, показывающий твоё настоящее лицо. Вот и посмотрим, насколько лик кровавого божества свободы приглянулся ученице.
«А ведь она стала частью моего арсенала, даже создаётся впечатление пустоты. Словно лишился любимого дополнительного оружия, ножа например. Кстати нож, она до сих пор с этой дурацкой красивой игрушкой бегает, а основным стал обычный штык от АК. Непорядок, неэффективно» – подумал Леон.
– Говорит Леон. Примите заказ на клинок рейдера. Женская модификация, сроки исполнения три месяца. Место – база центрального сектора линии 154.
– Принято Леон. Заказ передадим. Связной – Жук. Бывай, брат.
– Бывай.
Теперь всё прям как надо, удивительно, как раньше седой рейдер не сообразил, что именно эта мелочь беспокоила его больше всего, а не эмоциональные загоны подопечной.
***
Тра-та-та! Тра-та! Очередь из Витязя бьет точно в коленную чашечку гиганта-мутанта. Грохот падающего тела сотрясает уличную плитку. «Бабах! Привет, земля. Не ожидал, да?» Он ревет, пытаясь подняться на ручищах, растерянность читается в мутных глазах. Два! Красный камень вместо зрачка – мой ответ. Вспышка... нет, не боли. Чистого недоумения. «Проиграть такой... козявке? Да я тебя ногтем раздавить мог!» – вот о чем кричал его взгляд. «Мог бы, косолапый. Да не успел» – мысленно парирую я, перезаряжая Витязь. Красные камни, теплые на ощупь, падают в сумку. «Усиленные патроны... Да, вы, красненькие, мои новые лучшие друзья. Одинокие ночные гиганты? Не угроза. Подарок судьбы с доставкой на дом».
Занимаю позицию у выбитого витринного окна первого этажа. Две минуты. Тишина. Только свист ветра в ребрах бетонных скелетов да собственное дыхание. «Две минуты ожидания... И три дня. Три дня абсолютной, звенящей РАДИОтишины». Мысли, как крысы в подвале, лезут в голову, грызутся между собой. «Издевается. Точно издевается, этот ледяной призрак. Бросает наедине не с тварями – с самой собой. Со всеми этими... чертовыми вопросами, воспоминаниями, этой жужжащей пустотой внутри». Одиночество в Мешке оказалось не тишиной. Это был гулкий, давящий СОСУД, где все внутренние демоны оглушительно орали. «Страшнее, чем я думала. На грани срыва... Хорошо хоть невидимки».