– Прекрати истерить и иди быстрее мыться, не люблю женских сцен, – раздражённо произнёс крепыш.
« Истерика? Нет, скорее нервный смешок на грани срыва. Он прав, это выглядит глупо.»
Только аура беспокойства за меня выдала настоящие чувства.
« Он... беспокоится? Не просто выполняет приказ Леона? Неожиданно. В этом мире есть не только садисты и работорговцы? »
Впрочем, он прав, ведь нет его вины в случившемся. Я в очередной раз вздрогнула и подавила эмоции, вспоминая события последней недели.
« Подавить. Сжать в кулак. Как ярость тогда. Сейчас – страх и стыд. Вперед. Под дождь. Смыть это. Все.»
****
Дождь. Беспокойство всегда начиналось с дождя в моих воспоминаниях даже в прежней жизни. Не с личных катастроф или эмоциональных взрыва, а с мелкого, назойливого осеннего дождя, стучавшего по крыше ее маленькой, но уютной квартирки на окраине города. Я терпеть не могла такую погоду, будучи Козерогом до мозга костей – трудолюбивым, практичным, ценящим порядок и ясные цели. Слякоть и серость выбивали ее из колеи, заставляли кутаться в теплый плед и мечтать о солнце.
Сидя за компьютером, я дописывая отчет для бухгалтерии транспортной компании, где работала логистом. Цифры выстраивались в стройные колонки, графики показывали оптимальные маршруты. Это было моё кредо. Каждый рубль, каждая копейка заработаны честно, тяжело, с бессонными ночами и сотнями перепроверенных накладных. Начальник ценил меня за педантичность, коллеги… Коллеги побаивались требовательности, но уважали за то, что никогда не сваливала свою работу на других. Мечтала я о собственном небольшом бизнесе – агентстве логистики. Планы уже были расписаны в тетрадке в клеточку, аккуратно, с цветными маркерами и сроками. Мечты являлись топливом, тем, что гнало вперед через усталость и серые будни.
На полке над монитором, в единственном свободном от бумаг и папок месте, стоял мой талисман – старый потрепанный плюшевый кролик. Серый, с одним пришитым заново ухом и выцветшими бусинками-глазами. Мистер Льюис. Единственная игрушка, которую не выбросила из детства. Подарок отца перед тем, как он навсегда исчез из нашей жизни. Мистер Льюис был немым свидетелем всех слез, радостей, ночных бдений над учебниками и отчетами. Он стал символом чего-то безвозвратно утраченного, но такого важного. Я иногда, когда совсем туго, брала его в руки, прижимала к щеке, вдыхая пыльный запах детства. Кролики… Они казались ей идеалом – тихими, осторожными, способными и на нежность, и на внезапный рывок к свободе.
В ушах плотно сидели наушники. Не модные беспроводные, а старые, добротные, с толстым кабелем. Звучал Сироткин. Его хрипловатый, пробивающий до мурашек голос заполнял пространство между цифрами, отчетами и осенней хандрой. Я знала все его песни наизусть. Каждая строчка, каждая нота отзывалась во мне – то болью неразделенной любви, то гневом против несправедливости, то щемящей надеждой. Сироткин был исповедником, психотерапевтом и лучшим другом в одном лице. На столе, рядом с мышкой, лежала флешка. Маленькая, серебристая, потертая по краям. На ней мой личный священный Грааль – полная дискография Сироткина, концерты, редкие записи, даже парочка интервью. Эта флешка моё убежищем, необходимый воздух. Без музыки мир казался плоским и бессмысленным.