– Боже, что за ведро с гайками вы взяли на прокат? – не выдержал Дворф, его голос пробился даже сквозь мерный звук мотора и шум дождя по крыше.
Остальные усмехнулись – иронично и негромко. Поддержали. Конечно, поддержали. Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Не машина, а крепость на колесах, болваны! Выбрали для меня. Устойчивое. Проходимое. Чтобы не разбиться вдребезги на этих проклятых ухабах, пока учусь не убивать нас обоих. Но сказать это вслух? Нет. Сжала губы, давя на газ. Пусть думают, что хотят.
– Леон, ты охренел позорить наш сектор? – не унимался Дворф, обращаясь уже к моему наставнику. Его тон был дружески-язвительным, но укол задел меня. Позорить? Я?
– За рулём не я, – раздался спокойный, как гранит, голос Леона рядом. Он даже не стал пользоваться рацией, его слова перекрыли звук мотора. – Ученица практикуется. Взяли покрепче и устойчивее. – «Ученица». Слово обожгло. Горько и… привычно. Всегда «ученица», «инструмент», «сенсор». Никогда просто Алиса. – Решили поучаствовать в наведении порядка в одном отдельно взятом секторе? – добавил он с легкой, едва уловимой издевкой.
Наведение порядка. Как будто мы дворники, а не те, кто принес мешок голов в подарок. Я видела, как Арни вышел из своего пикапа – крепкий, уверенный, волевое лицо с мощным подбородком и голливудской улыбкой, просто капитан Америка.
– Нам настоятельно рекомендовали, – подчеркнул он, бросая взгляд на Леона, а потом скользнув им по нашей «крепости» и, наконец, по мне. Его аура была плотной, профессиональной, но в ней читалось напряжение. – Ссылаясь на твои грандиозные планы. Даже материалы уже готовят к отправке. Прораб копытом бьёт, дал нам три месяца на решение вопроса. – Он помолчал, доставая свернутую в трубку карту. – Совет пообщался с местными. Они скинули карту вокруг «Перекрёстка». Это клондайк для мирняка, если… если разминировать.
«Клондайк». «Мирняк». Слова звучали чуждо. Я представляла не ресурсы или безопасные маршруты, а лица. Тех, кто, может быть, сможет жить там, не оглядываясь на тварей или работорговцев. Ненадолго. Миг слабости.
– Знаю, – ответил Леон с убийственной простотой. – Поэтому за месяц нужно подготовить нашу красотку к снайперской работе. – «Красотку». «Снайперскую работу». Опять ярлыки. Опять функционал. – Есть задумка, как безболезненно взять штурмом эту крепость. Правда, предварительно необходимо выжать все связи с фортами. Нужны гарантии прикрытия и коридоры.
Я сидела в машине, в кресле, которое казалось единственной твердой точкой во вселенной. Их голоса доносились снаружи, обрывками фраз о тактике, ресурсах, сроках. Почему они не говорят со мной? Мысль пронеслась тускло, без привычной ярости. Обсуждают мою судьбу, мое обучение, мое место в их «грандиозном плане» – и я тут, как мешок со снаряжением. Невидимое оружие в кресле водителя. Но сил возмущаться не было. Ни капли.
Три дня. Три дня непрерывного сканирования. Три дня выжимания себя до предела, когда каждый нерв был оголен, каждая эмоция вокруг – ударом по сознанию. Даже красная пыль, которую я глотала, как витамины, уже не давала привычной ясности, только гулкую пустоту и натянутую струну внутри, готовую лопнуть. Утомление было физическим, как после марафона по болоту. Голова гудела, веки наливались свинцом.
Прибытие полноценной группы… Это осознание принесло не облегчение, а глухую, тоскливую благодарность. С меня сняли ответственность. Хотя бы за Леона. Хотя бы на этот миг. Он был теперь с ними, своими. С такими же бывалыми волками. А я… я могла наконец перестать. Перестать сканировать, думать, держаться. Просто… Отключиться.
Дальнейшие планы, "Перекресток", снайперская подготовка, Арни, Дворф, Гринч – все это расплылось в серой пелене. Единственная ясная мысль, пробившаяся сквозь туман истощения: Уверена, дальше я такой роскоши лишусь. Спать. Сейчас. Пока они тут меряются амбициями и картами. Пока мир не потребовал снова стать Королевой Червей, Ученицей, Сенсором, Оружием. Я откинула голову на подголовник, холодный винил приятно жался к щеке. Глаза закрылись сами. Шум голосов снаружи, рев мотора, стук дождя – все это превратилось в далекий, убаюкивающий гул. Пустота накрыла меня, как теплое, тяжелое одеяло. Побег. Пусть и ненадолго.
***
Чмяк! Фьють!
Пуля впилась в бетон сантиметрах в десяти от уха. Осколки штукатурки царапнули щеку. Опять. Чертов Гринч метит в слуховой проход? Или просто хочет, чтобы я прыгала, как обожженная кошка? Сердце колотилось где-то в горле, адреналин горел в жилах кисло-сладким привкусом красной пыли. Пять дней. Пять долбаных дней этой пытки под названием "обучение".