Я приняла решение сама. Просто поставила BS-4 рядом с "Пигмеем" в кузове "Бегемота". Леон бросил взгляд. Молчаливый. Оценивающий. И кивнул. Одним резким движением подбородка. Одобрено.
Это был не просто смена ствола. Это был ритуал. Окончательное отрубание дороги обратно. Унификация под массовый калибр – это билет в один конец. В мир, где изящество приносится в жертву выживанию. Где "Австрийка" – это роскошь прошлой жизни, а "Блэк Шторм" – суровая реальность сегодняшнего дня. Где Королева Червей хоронит часть своей индивидуальности ради эффективности. Ради того, чтобы ее Валет всегда мог рассчитывать на свинцовый ливень за спиной.
Я провела рукой по холодному, угловатому прикладу BS-4. Ну что, уродец? Поехали громить их королевства. Грусть по Steyr еще ныла где-то глубоко, но ее перекрывало другое чувство. Чувство окончательного, бесповоротного погружения в эту грязь, в этот металл, в этот калибр. Путь назад отрезан. Остается только вперед. С тяжелым, некрасивым, смертоносным "Буревестником" в руках.
– Теперь мы не теряем время на переснаряжение патронов, пользуясь подножным кормом. Динамика разведки увеличится, – Леон бросил фразу, как кость собаке, пока я чистила ствол нового «Блэк Шторма». Его способ поддержки – как удар топором по пню: грубо, но по делу. Всегда знает, куда ткнуть. Чтоб не залипла в самокопании над «Австрийкой».
– Спасибо, сенсей, – процедила я, швырнув промасленную ветошь в угол гаража. Звучало кисло, но искренне. – Что не даешь впасть в пучины отчаяния по поводу утраченной красоты.
Хотя бы ради этого спасибо. За то, что не дает размякнуть. Красота в Мешке – роскошь смертников.
– Известен лимит по кровавым баням на неделю? Или по плану создание «уютных» убежищ для наших, втихую вырезая соседей? – иронизировала я, немного отойдя от потери.
Он пожал плечами, изучая карту записях. Холодный свет диодов фонаря освещал его каменное лицо.
– Совет молчит. Только хвалит. Торгаши довольны – на территории порядок, – палец ткнул в точку. – Выяснил. Пузырь своей манерой… распугал всех вменяемых вольных стрелков. Ну, и наши постарались, наведя порядок. Вся шваль, кого мы гнали из соседних секторов – рванула сюда. Как мухи на… ну, ты поняла.
«Манерой». То есть патологической жадностью и склочностью, а отбросов я насмотрелась достаточно.
Кровавая леди. Титул, который мне присвоили в этом секторе, висел в воздухе тяжелым, липким запахом. Ирония в том, что я была лишь фронтвумен. Лицом дуэта. Основную, грязную работу делал он. Куратор. Леон. Его Сайга редко орала в открытую. Он работал тихо. Как тень. Как термин «зачистка» в его самом буквальном, жутком значении. Вырезал банды целиком, подкараулив момент слабости, спячки, пьяной разборки. Врывался и гасил свет. Навсегда. Уровень оппонентов? Мусор. Серьезных бойцов… серьезных бойцов устраняла я. Издалека. Из темноты. Из бронированной оболочки быстрого багги или через стены убежищ. Моим орудием был «Взломщик». ОСВ-96. Его тяжелый, гулкий выстрел специальным патроном 12,7х108 мм (унифицированным, о да, с крупнокалиберными пулеметами – практичность прежде всего) не оставлял шансов даже за бронедверью. Аурный образ в прицеле тепловизора – и бам. Тело, разорванное пополам, даже не успевало понять, что мертво. Навыки снайпера? Росли. Как грибы на гниющем пне. А вот навыки аудитора… они взлетели до небес.
Оказывается, в этом проклятом мире можно официально запросить распечатки счетов рейдера всего в двух случаях. Первый когда, его смерть подтверждена, а запросивший к ней не причастен.
Второй - внесение человека в список на устранение, правда обслуживать рейдера не переставали. Счёт неприкосновенен, пока хозяин жив или не пользовался в течении полугода. Просто бизнес, никаких сантиментов.
Банки шли навстречу. Охотно. Философия проста: финансы не должны лежать мертвым грузом. И за услугу – десять процентов с захваченного счета. Десять процентов за информацию. Десять процентов за чужую смерть. Мы с Леоном стали искусными бухгалтерами смерти. Я записывала, сводила баланс, высчитывала проценты. Он ставил галочки на карте трупов.
Полтора года. Пролетели? Провалились в черную дыру. Мне не снились лица убитых. Потому что я их не видела. Не вглядывалась. Просто жала на курок. Видела аурный сгусток – мишень. Нажимала. Бам. Грязную работу – зачистку, допросы, «бухгалтерию» на месте – делал сенсей. Правда, его периодически… выворачивало. После самых жестких ликвидаций. Он бледнел, исчезал на десять минут, возвращался с запахом рвоты и мятной жвачки. Говорил сквозь зубы: «В пределах нормы». Потом мы ехали. В самые глухие форты. Без электронных банков. Только наличка. И отели на одну ночь. С толстыми стенами и не задающими вопросов персоналом.