***
Месяц без Леона в «Париже» был не отдыхом. Это была пытка. Не та, где тебя мучают огнем или иглами, а та, где тебя медленно, неумолимо душат мягкой подушкой нормальности. Я пыталась. Честное слово, пыталась.
Первые дни прошли в странной эйфории ограниченности. Мои сорок пять квадратов! Я заходила в свой дом – серую, безликую коробку с голыми стенами и бетонным полом. Ставила мистера Льюиса на импровизированную полку (ящик из-под патронов). Разложила свой скромный скарб, включая заветный контейнер с бельем. Пыталась представить стол, скатерть… Запах еды. Получалось плохо. Зато был туалет. Сухой. Чистый. Роскошь. Я сидела на холодном полу, спиной к стене, и… сканировала периметр форта. По привычке. Радиус уверенного поражения «Взломщика» покрывал добрую его половину. Тихо. Спокойно. Скучно.
Под конец первой недели меня втянули в рутину. Не в боевую – в хозяйственную. Проверка запасов патронов на складе (цифры сводились автоматом, но я чувствовала, как мозг тупеет). Инвентаризация трофейного оружия (руки сами тянулись проверить затвор, почистить ствол, но это было не нужно). Помощь тому самому сумасшедшему реконструктору – мужику по кличке Мастер, который с фанатичным блеском в глазах ковал арбалетные болты размером с копье. «Вот, Алиска, гляди! – он тыкал чертежом в стиле «как умею». – Тут противовес, тут тетива из сплава «Вихрь», всё выдерживает! Тянем, щелчок – и твоя бронежилетка как решето!» Я кивала, пытаясь вникнуть в энтузиазм. Но пальцы сами по себе складывались в прицел. Дистанция до цели? Ветер? Поправка на массу снаряда? Бесполезные мысли. Здесь стреляли только на полигоне. По мишеням. По мишеням! Это было как заставлять волка играть в мячик.
С середины второй недели нормальность начала сводить с ума.
Раньше я различала порох, кровь, гниль, выхлопы. Теперь – суп в столовой, запах пота от рабочих после смены, пыль от шлифовки болтов для арбалетов, какой-то дешевый одеколон Джо (он иногда заезжал), который резал нюх, как тупой нож.
Скрип лебедок, стук молотков по металлу, смех детей (да, несколько семей с детьми ютились тут, их визг бил по нервам), громкий спор двух мужиков о качестве стали – все это сливалось в оглушительный, бессмысленный гул, фоном к которому неумолимо крутился в голове мотив:
Но дождь не смоет мои следы
А я пока не хочу назад
Со мной природа, пока один
А где я был покажут глаза...
Люди. Они подходили. Говорили. "Спасибо за дом". "Спасибо за безопасность". "Как дела?" "Не скучаешь по напарнику?" Их ауры – устало-серые, местами с редкими, раздражающими вспышками желтого страха или оранжевого раздражения – давили. Как рой мошек, лезущих в глаза и уши. Я ловила себя на том, что сканирую их автоматически, ища тень ножа, сжатый спусковой крючок там, где была лишь потная ладонь или пустая кружка. Искала холодный прицельный взгляд – находила лишь тупое любопытство или липкую благодарность. Это выматывало сильнее любой засады. Я отгораживалась ледяной вежливостью, сквозь зубы, прячась в своей бетонной коробке или на крыше самого дальнего дома. Там, с «Пигмеем» на коленях (на всякий случай, ведь нормальность – лучшая маска для засады), я глядела в пустые глазницы руин за стеной форта, а в ушах назойливо звучало:
Как высоко мы забрались
Уже не слышу голоса
И песни незнакомых птиц
Меня попросят не дышать...
Эмоциональная блокада Леона держалась, но трещала по швам, как пересушенная кожа. Внутри клокотала нерастраченная энергия, ядовитый пар в закупоренном котле, ища хоть щель, чтобы вырваться наружу. Я чистила оружие до болезненного блеска, до стирания вензелей на металле. Разбирала и собирала «Блэк Шторм» на время, пальцы двигались с бешеной скоростью, пока не начинали дрожать от напряжения. Тренировала связки Омона на потрепанном мешке с песком, нанося удары с такой силой, что песок высыпался сквозь дыры, а кулаки и предплечья покрывались синяками и ссадинами. Мышцы горели огнем, дыхание сбивалось. Это давало лишь секунды пустоты, короткую передышку перед тем, как пар снова начинал давить изнутри. Мирная жизнь оказалась самой изощренной пыткой для того, кто рожден для войны, а в голове навязчиво звучал приговор:
Я сам с собой договорюсь
Не тратить силы на слова