— Посмотри на меня, — молит Тани.
И я поднимаю свои глаза, не в силах противиться его просьбе. Вместо уверенного зелёного света я улавливаю еле тлеющий огонёк изумруда, который как будто бы в бессилии гаснет. Он с нежностью проводит по моей щеке, а затем аккуратно, едва касаясь меня, заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Очень неторопливо он склоняется ко мне и медленно целует мою шею, прижимая к себе ещё сильнее, и у меня вырывается еле слышный стон. Он продолжает свои поцелуи пламенной цепочкой, прокладывая их к моим губам. И, наконец, целует меня с такой нежностью, на которую способен только он. Внутри меня всё переворачивается от его поцелуя, и я, не веря в то, что это действительно происходит, отвечаю ему и тону в своих чувствах, с силой вжимаясь в него. Я ощущаю столько нежности и чувства в его поцелуе, что просто растворяюсь в этом без остатка, мечтая о том, чтобы он был как можно ближе ко мне. Как же я хочу, чтобы он был со мной! Чтобы этот момент длился вечно. Я чувствую себя цельной и живой впервые за очень долгое время.
Но вдруг он нежно отстраняется от меня, слишком рано прерывая наш поцелуй, и смотрит своими измученными безмерной печалью изумрудными глазами на меня.
— Хотя бы раз, моя девочка, — тихо с горечью произносит он, аккуратно проведя пальцами по моей щеке, будто бы я фарфоровая кукла.
— Тани? — с мольбой произношу я, не желая его отпускать.
— Доброй ночи, — прощается он, криво улыбаясь, и с нежностью целует меня в лоб.
После чего, ещё раз обречённо взглянув на меня, он разворачивается и медленно уходит, оставляя меня одну. А я неподвижно стою и безмолвно смотрю ему вслед. Всё, что мне хочется сказать, — это «останься со мной», но я не могу даже пошевелиться. Я стою и смотрю, пока его фигура не скрывается во тьме, которая затем с головой накрывает и меня.
Глава 9. Добро пожаловать
Бывают такие дни, которые можно описать лишь одной фразой: «скорей бы закончились». Но даже в эти дни бывают моменты, которые цепляют и заставляют остановиться, всего на секунду осознать, кто ты и к чему пришёл. Это случилось и со мной.
Поздно вечером, когда я, наконец, собрала частички моего вдребезги разбитого сердца воедино и соизволила зайти домой, мама, о которой я забыла самым хамским образом, уже вовсю спала на кухне, так и не дождавшись своей непутёвой дочери. Её каштановые волосы красивыми волнами лежали на столе, а она, подложив руку с ежедневником под щеку, как маленький ребёнок, мирно посапывала в этой неудобной позе. На столе стоял такой любимый мной фруктовый пирог, который она обычно всегда печёт мне на дни рождения, и запечённая курица, которая, разумеется, уже успела остыть не менее двух раз за то время, пока я безуспешно пыталась разобраться с балаганом в моей жизни. Несколько минут я просто смотрела на неё, и у меня сжималось сердце от нежности и любви к ней — я обязана ей всем в этой жизни.
— Мам, я дома — аккуратно касаюсь её плеча, вырывая из мира Морфея.
— Дорогая, — потягивается она, разминая суставы и спину, которая не могла не заболеть у неё от долгого сна, — я тебя ждала, а потом начала планировать расписание на следующую неделю и даже не заметила, как заснула, — извиняется она сонным голосом, поправляя свою причёску.
— Это я виновата, что так сильно задержалась, — слабо улыбаюсь я, смотря в её серовато-голубые глаза. — Ты сделала мой любимый пирог!
В последнюю фразу я пытаюсь вложить энтузиазма и радости настолько много, насколько это в принципе возможно в моём амёбном состоянии. Если честно, её фруктовые пироги мне за двадцать два года уже порядком надоели, но вот конкретно сейчас я действительно, как ребёнок, рада этому маленькому презенту. Обычно она не особо изощрялась в кулинарном мастерстве, и её блюда никогда даже не претендовали на место кулинарных шедевров, но вот когда она уехала, я особенно остро ощутила, в чём прелесть домашней еды и как разительно она отличается от всей этой претенциозной уличной кулинарии.
— Господи! Я и забыла! Я тебя поздравляю, доченька! Такие новости! Мне даже не верится! — оглушает она меня, заключая в свои родные объятия. — Ты во главе гильдии! Я всегда знала, что ты самая талантливая! И всегда тебе об этом говорила! Сам Эмпайр! Ну надо же! — радуется она, чуть ли не прыгая от восторга, а я просто с ошарашенным лицом стою и смотрю на неё, не понимая вообще, как и когда это могло случиться.
Всевышние Боги! Откуда она вообще узнала?! Как это возможно? Менее чем за несколько часов весь Лунар узнал про мои нетривиальные достижения? Этого не может быть! Почему так быстро?
— Что? — смотрит она на моё растерянное лицо, широко улыбаясь. — Уже все знают! Это же такая новость! Меня сегодня только и делали, что без конца поздравляли! Ты теперь знаменитость! — с материнской гордостью восклицает она.
Прекрасно! Мне конец! Только я расслабилась и подумала, что хотя бы выходные смогу провести спокойно в тишине и неведении со стороны окружающих, отдохнуть от сегодняшнего дня и прийти в себя, как вдруг меня опускают с небес на землю самым жестоким образом. Я пытаюсь выдохнуть и принять тот факт, что это было, в общем-то, неизбежно — это был лишь вопрос времени. В целом, ничего удивительного, ведь в последнее время наш мир не очень полнится интересными новостями, так что такую эксцентричную выходку со стороны Прайма и Робиуса не могли не оставить без внимания. Думаю, к утру понедельника меня будет знать каждая помойная крыса, и не только знать, но и следить за каждым моим шагом. Это же именно то, чего я так хотела!
Мы садимся за стол, и мама ставит передо мной тарелки со вкусностями: запечённая курица с апельсинами, ароматный домашний картофель с розмарином и пирог с фруктами. Запах просто великолепный, и я накидываюсь на еду с большим аппетитом. После чего до поздней ночи я героически отвечаю на нескончаемый водопад её вопросов про всё и всех. Что увидела, что произошло, что подумала, что ощутила, а что они сказали, а какая была реакция — и так до бесконечности. Она хотела знать абсолютно всё в мельчайших подробностях, ведь это было важнейшим событием в её жизни после моего рождения. Единственное, о чём я умолчала, так это о реакции Деймона, которая могла бы её слегка напугать, и о поцелуе Таниэля, что для меня является слишком личным, и я не очень уверена, что у этого и вовсе будет какое-то продолжение. По мере моего рассказа на её лице отображался весь спектр эмоций, что невольно напоминает мне Лаэту и Фела. В конце она только и повторяла, как мной гордится и сколько радости это приносит её любящему материнскому сердцу — пожалуй, я бы не смогла подарить ей большего счастья, чем сейчас, даже если бы и постаралась.
Всю субботу я провела с мамой, которая осталась на ночь у меня, слушая её забавные истории о клиентах и трудовых буднях, а также о её дорогом и любимом Пите. Порой меня искренне удивляет то, за чем к ней приходят некоторые из её посетителей и сколько они готовы за это платить.
— Большинству не нужно ничего, кроме человеческого внимания и понимания. Они хотят, чтобы их попросту выслушали и поддержали, — сочувствующе говорит она.
Многим посетителям нужно просто выговориться, рассказать о своих проблемах и переживаниях, поделиться неудачами. Им нужно, чтобы вместо осуждения кто-то просто сказал: «Всё будет хорошо» и «Ты со всем справишься», а порой даже и это лишнее. Посредством обычной беседы человек сам приходит к решению своих проблем. Просто пересказывая то, что с ним случилось, что он ощутил и что подумал, при правильных наводящих вопросах, он может разобраться в себе и почувствовать лёгкость и умиротворение после сеанса, и именно в этом она и нашла свою радость.