А в воскресенье я прячусь от всего и всех в своей любимой библиотеке уже Верхнего Прайма, в надежде почерпнуть новые знания о гильдиях, которые для меня жизненно необходимы.
И вот, наконец, после того как выходные, которые даже в связке оказались в разы короче адской пятницы, стремительно пролетели, растворившись в повседневной рутине, я уже в девять утра в первый день своего обучения в Верхнем Прайме сижу в кабинете Директора. За столько лет учёбы в Нижнем Прайме в кабинет Директора Пареса я попала только в последний день своего последнего года. А тут сразу раз, два — и в дамки. Это прямо-таки успех!
— Вы что, серьёзно? — смотрю на неё я.
— Боюсь, что да, Кира. Мы не допускаем людей к обучению у нас — это может быть слишком опасно, — с легкой грустью отвечает мадам Ванг, попивая кофе и поправляя свою длинную белоснежную мантию с золотистыми переливами.
Когда сегодня ни свет ни заря я пришла на первое своё занятие по магии земли в надежде увидеть Таниэля, чтобы поговорить с ним, мне сказали, чтобы я пожаловала к Директору, мол она меня ждёт для срочного разговора. И вот, я сижу здесь ранним утром понедельника и слушаю, что мне нельзя для моего же здоровья и исключительного блага ходить на все практические занятия. Я могу посещать общие лекции по всем предметам, которые проходят довольно-таки часто, как на общие, так и весьма узкие темы, а также посещать свою любимую библиотеку — куда ж без этого — но доступ ко всем остальным занятиям мне категорически закрыт.
— И что же мне делать? — спрашиваю у неё я.
— То же самое, что и всем обычным людям — искать своё предназначение и быть максимально полезной для общества, — говорит она заученную фразу. — Но так как у вас есть целая гильдия, я бы всё-таки советовала посещать все лекции, раз уж есть такая возможность, и почаще бывать в Робиусе — это будет полезно для более глубокого погружения в бои гильдий. И ещё одно — вы не являетесь ученицей Верхнего Прайма, вы здесь всего лишь гость — запомните это, Рейтан.
Не так себе я представляла свой первый день обучения здесь, но, справедливости ради, я должна радоваться хотя бы тому, что меня допустили не только к лекциям, но и к посещению этого здания в принципе. Ведь если вспомнить мои опасения четырёхдневной давности, то сейчас я похожу на обнаглевшую и охамевшую девчонку, которая вместо того чтобы поблагодарить за то, что её допустили на верхнюю ступень обучения, возмущается насчёт того, почему же ей нельзя ходить на все занятия, которые, по-хорошему, могут действительно привести к летальному исходу. Докатились…
Я сдержанно благодарю Директора и выхожу в коридор, в котором уже активно кипит праймовская жизнь. В руках у меня свёрток с расписанием всех доступных мне лекций, а также письменный допуск от Директора для демонстрации особо упёртым преподавателям.
— Ты меня искала? — слышу я его мягкий голос и оборачиваюсь, когда у меня подпрыгивает сердце.
Кажется, прошла целая вечность с момента, когда я видела Таниэля в последний раз. Его прямые светлые волосы блестят на солнце, а изумрудные глаза наполнены светом. Белая свободная хлопковая рубашка, закатанная до локтя, идеально гармонирует с его строгими тёмно-синими брюками, а пиджак, который просто висит на его плечах, связан длинной серебряной цепью и идеально дополняет его образ. Я медленно в нерешительности подхожу к нему, не зная, какой реакции мне от него ждать после нашего прощания в пятницу. Но, к моему облегчению, он крепко обнимает меня, прижимая к себе и зарываясь носом в мои волосы. Как же мне было это нужно.
— Я соскучился, — тихо шепчет он, а затем, неожиданно сузив свои глаза, спрашивает, почему я была у Директора.
— Ну, кажется, меня исключили, — выдаю я, на что он усмехается и говорит, что сделает для меня тайный туннель в библиотеку.
Пока мы идём по холлу до его аудитории, я подробно рассказываю, что случилось, на что он слегка удивлённо приподнимает брови. Не считая того, что на нас пялится абсолютно каждый студент, мне вполне комфортно от этого навязчивого внимания, потому что, во-первых, это то, к чему точно можно привыкнуть, а, во-вторых, потому что он рядом со мной. Я, конечно, пока чувствую себя не в своей тарелке, но в целом, выбирая между серостью и заурядностью и быть в центре внимания ярким пятном, я без промедления выберу второе.
— Теперь ты местная знаменитость. Отбоя от парней, наверное, не будет, — шутит он, видя мою реакцию.
— Тот, кто мне нужен, уже рядом, — с благодарностью смотрю на него я. — Да и вообще, может, всё дело в тебе? Почему ты отказался от последней ступени? — задаю я вопрос, мучавший меня так долго.
— Так было нужно, — хмурясь, отрезает он.
— Тани, — я останавливаюсь посреди холла, — почему ты всё время от меня что-то скрываешь?
— Я не могу тебе говорить всё, что вижу, — замирает он со мной.
— Но ты же можешь мне говорить хотя бы то, что делаешь! — спорю я, на что он качает головой. — Так нельзя! Ты понимаешь, что между нами постоянно эти недомолвки? Ты всё скрываешь от меня!
— Кира, я правда работаю над этим, — вздыхает он. — Но пока ничего не могу сделать. Нужно время.
Хоть я действительно понимаю, о чём он говорит, с каждым разом это становится всё труднее и труднее, ведь моя бочка терпения переполнилась давным-давно, и вода уже заливает зеркальным полотном весь пол. Больше всего меня раздражает то, что Нимуэй знает достаточно — с ней он делится без каких-либо ограничений, а для меня у него постоянно эти отговорки.
— В её будущее я не смотрю с такой тщательностью, как в твоё. Плюс, ей я рассказываю только о тебе и не так много, как ты себе представляешь, — он поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Скажи я тебе исход будущего, поступила бы ты так же?
— Ты вообще-то мне сказал, Таниэль! — резко говорю я. — Я взяла Лаэту вместо тебя, потому что ты мне так сказал. Если бы не ты…
Неужели он не видит, что вмешивается тогда, когда удобно ему, буквально вынуждая меня сделать так, как хочет он? Порой мне кажется, что он манипулирует мной: когда я делаю всё правильно по его концептуальной картинке, он ничего не говорит, но когда он видит другой исход, он активно вмешивается, заставляя меня сделать то, что должно.
— Кира, нет! — трёт переносицу он. — Как ты вообще могла такое подумать? Нет! Всё не так! Ты правда думаешь, что мне приятно смотреть, как вместо меня в гильдии Деймон? Серьёзно?! — вспыхивает он, а затем, останавливаясь, выдыхает, с нежностью касаясь моей щеки и произносит: — Со временем, возможно, ты поймёшь. Всё, о чём я прошу тебя — это время, — и, взглянув на меня, уходит, бросив напоследок, что меня уже ждут.
Зачем я это сказала? Кто вообще меня за язык тянул? За все годы нашего общения у нас сложились весьма прозрачные отношения, в которых мы полностью говорим друг-другу всё, что думаем, и всё, что нас беспокоит. Во всяком случае, это происходит с моей стороны. Я понимаю, что на него возложен тяжкий груз ответственности и своего рода обет; я понимаю, что по мере своих сил он помогает мне всем, чем может, направляя меня и мои мысли в правильное русло, если я сбиваюсь с пути. Но порой мне кажется, что он просто лишает меня выбора, лишает свободы, как случилось с тем же распределением мест в гильдии. Пускай это были бы ошибки, но это были бы полностью мои ошибки, за которые я была бы готова нести ответственность и встретиться с последствиями. А вместо этого я вынуждена сталкиваться с тем, что даже не полностью является результатом моих действий, и это раздражает меня ещё больше.
При этом я не могла не заметить его фразу, что в моё будущее он смотрит тщательнее, чем даже своей родной сестры. Мой гнев смягчается, и я уже искренне жалею о своих словах. Он всегда обо мне заботился и всегда был рядом, всегда хотел для меня лишь лучшего. Я должна верить ему и его суждениям, даже не потому, что он видит будущее, а потому что он мой друг, намного больше, чем друг, и он ещё никогда не предавал меня и моё доверие.