Заставляя его вибрировать с глухим звоном. Внизу коридор повернул направо и вёл к пожарному выходу, где стоял охранник с магнитной картой.
Он подал сигнал камере видеонаблюдения наверху и открыл замок, распахнув обе двери наружу. Коридор наполнился парами авиационного топлива и шумом рулящих самолётов. Дождь косо хлестал сквозь дверь. Норквист начал надевать плащ, но Ллевеллин перехватил его и передал вместе с сумкой Норквиста одному из полицейских позади. Он жестом пригласил двух полицейских в форме выйти к колонне из четырёх машин, видневшихся справа.
«Нам приходится придумывать всё на ходу, — сказал Чемберс. — Нас почти не предупреждали».
Норквист пожал плечами. «Хорошо», — сказал он.
Они подождали ещё несколько мгновений, пока по рации не раздался голос Ллевеллина. Остальные окружили Норквиста и, словно охрана, выскочили из двери, прижимая его голову к земле, пока он не оказался на заднем сиденье чёрного «Ягуара». Чемберс сел рядом с ним; Ллевеллин сел на переднее сиденье.
Остальные мужчины распределились между темно-зеленым Range Rover, седанами Ford и BMW, замыкавшим шествие.
«Что происходит?» — спросил Норквист.
«Мы понимаем, что они собираются предпринять попытку в терминале или около него. Боюсь, что эта схема далека от идеала. Мы бы предпочли использовать вертолёт, чтобы доставить вас в город. Возможно, мы ещё подберём вас по дороге, но сейчас самое главное — увести вас подальше от общественных зон аэропорта».
Норквист терпеливо кивнул, словно ему сообщили о какой-то очередной небольшой задержке в расписании. Самолёт уже два часа стоял в Рейкьявике из-за сбоя в компьютере.
«Мы думаем, что это крупная операция. Подробностей, правда, не разглашаем», — продолжил Чемберс, многозначительно посмотрев на него, как бы давая понять, что не может разговаривать в присутствии водителя и Ллевеллина.
Машины тронулись, проезжая под опорами Терминала 3. Им пришлось сбавить скорость из-за маневрирующих самолётов, въезжающих и выезжающих из ворот, и изредка встречающихся служебных машин, которые перекрывали путь через бетонный перрон. Шквал, налетевший с юго-запада, также не способствовал их движению, и «Ягуар» несколько раз замешкался – то из-за плохой видимости, то из-за дезориентации в раскинувшихся щупальцах аэропорта. Через несколько минут они миновали Терминал 2 и на большой скорости двинулись по открытому пространству между взлётно-посадочными полосами к огромным ангарам на
В восточной части аэропорта. Однажды их остановила жёлтая машина аэропорта, чтобы отбуксировать Boeing 747 из сервисных ангаров. Вместо того чтобы съехать через ангар British Midland справа, они направились к началу взлётно-посадочной полосы в нескольких сотнях ярдов от них, рядом с восемью самолётами, ожидавшими взлёта. Дождь и выхлопные газы двигателей размыли пейзаж, и им пришлось сбавить скорость, чтобы найти выход. Кто-то заметил вдали полицейского на мотоцикле, махавшего рукой.
Ллевеллин крикнул в рацию, перекрывая шум двигателей: «Третий маршрут. Понятно? Третий маршрут». Он откинулся назад, когда машины тронулись, и пробормотал себе под нос: «Надеемся, это сработает».
Чуть больше чем в миле от него мужчина, держа телескоп Bresse Optic у правого глаза, внимательно изучал вереницу машин с двадцатикратным увеличением. Несколько наблюдателей за самолётами, оставшихся с ним на смотровой площадке Терминала 2 под дождём и в условиях слабого освещения, также направили свои бинокли и телескопы на начало южной взлётно-посадочной полосы.
или, как они это называли, ВПП 27 справа. Но когда четыре машины свернули через травяную кромку аэродрома к аварийному выходу в ограждении, их внимание снова обратилось к ряду «Боингов», за которыми следовали два российских самолёта — Ту-154 и Як-42.
который по чистой случайности приземлился на северной взлетно-посадочной полосе с интервалом в семьдесят секунд – или 27 секунд слева.
Мужчины на смотровой площадке в основном были с телефонами. У некоторых даже были рации, с помощью которых они общались с другими энтузиастами в аэропорту. Поэтому совершенно естественно, что человек с Bresse Optic отвернулся от шума рулящего самолёта Tunisair, посмотрел на крыши Хитроу, усеянные воздуховодами кондиционеров и радиомачтами, и набрал запрограммированный номер. Закутавшись в капюшоны анораков, поглощённые наблюдением за взлетами и посадками самолётов, теребя термосы и упаковки сэндвичей, наблюдатели за самолётами почти не обратили внимания на его слова о машинах, выезжающих из аэропорта и поворачивающих направо к трассе A30.