Вдали горел слабый свет, исходивший из открытой кабины лифта, что появилась из ниоткуда. Лампа замерцала, издав гул.
— Эйлин? — Я обернулась. Тишина.
— И что теперь? Джон! — В ответ прозвучал гул лампы.
— Чертов ритуал.
Я зашла в кабину, отделанную дорогим деревом, и тут же обнаружила панель с кнопками.
— Лишь первый и двенадцатый. Славно.
Недолго раздумывая, я нажала на кнопку. Лифт тронулся. Я прислонилась спиной к стене и подняла голову к свету. Лампа продолжала мерцать и издавать жуткие звуки. Руки вмиг похолодели, как только в воображении заиграла картина, где свет окончательно гаснет.
— Вот оно. Желанное одиночество. Что ж, я представляла его намного приятнее.
Истошный крик, проносящийся издали, заставил застыть кровь в жилах. Я вжалась спиной в дерево.
Лифт резко остановился. Скрипя, двери распахнулись. Я вышла из кабины. Крики переходили в детских смех и хохот. Я прошла вперед, наперекор разогнавшемуся сердцу. Представленная перед глазами картина заставила меня широко распахнуть глаза. В пустоте в форме пирамиды расположились ЭЛТ телевизоры с выпуклыми экранами. Каждый из них транслировал сцены, что начинались совершенно одинаково. Но с течение времени появились различия, ведущие к совершенно разным финалам. Мой взгляд метался от одного экрана к другому.
— Вот значит, как ты все видишь, Эйлин. Довольно не просто знать последствие каждого выбора, — грустно прошептала я.
На одном экране разворачивалась сцена, где юная версия меня сидела за общим столом семейства Блек. Смеялась с Эйлин, пробуя различные деликатесы. На другом экране я радостно оббегала сады, цепляясь взором за деревья, цветы и небо. Безграничная тоска с новой силой захватывали мою душу. Мы грелись в лучах солнца на свежей траве. Мои пальцы с нежностью переплетали волосы Эйлин. Мягкие пряди мерцали, словно драгоценные камни.
— Я не могу долго быть на солнце, Фел. Нам пора в дом…
— Когда Эдди вернется?
— Ты ведь знаешь, отец не отпустит его, пока тот не закончит с работой.
— К черту работу! Сколько можно запирать его в душном кабинете часами напролет?
— Ничего не поделаешь, Фел. Пошли в дом.
Раньше я была уверена, что ощущаю безразличие к другим людям. Мне не было дела до их эмоций, проблем и страхов. Все человеческие переживания казались мне глупыми и бессмысленными. Но здесь, на мерцающем экране траслировалась совершенно другая версия меня. Взрывная, требовательная, эмоциональная. Та версия, что была уничтожена Теодором Блэком.
На крайнем экране показался знакомый проход. Место, где я потеряла из вида Герольда. Пальцы невольно потянулись к пугающей картине. Юная я нерешительно топталась возле двери в кабинет. Место, где наверняка все началось.
Коснувшись экрана, пальцы ощутили рябь. Картинка растворилась, преобразовываясь в массу, сотканную из белого шума. Не успев проронить ни звука, я проникла в забытое видение.
Глава 21
Я робко постучала в темную деревянную дверь и отошла на шаг назад.
— Входите, — прозвучал уставший голос за дверью.
Я робко вошла в кабинет, сжимая ладонями край лонгслива. Взгляд устремился в отражение зеркала. Юная девчонка лет шестнадцати, глядела на меня испуганными глазами и поджимала подбородок. Мешковатая одежда, от которой все еще пахло маминым кондиционером для белья, висела на стройной фигуре. Темные вьющееся волосы обрамляли наивное лицо.
— А, Фелисити, это ты, — пробормотал мужчина, не отводя взгляд от бумаг. — Что-то случилось?
— Эдди так и не освободился? — робко спросила я, осматривая предметы роскошного интерьера.
— Он все еще работает, разбирает чертежи в своем кабинете, — он поднял на меня утомленный взгляд.
— Я бы хотела попросить за него. Мне кажется, что Эдди не достаточно отдыха.
— Это он так сказал?
— Что? Нет! Он бы никогда не стал жаловаться. Просто… — Я закусила губу. — Мне показалось, что Эдди выглядит измученным.
— Так ты уверена или тебе показалось?
— Уверена.
— Считаешь, что я сильно перегружаю его?
— Да, сер.
— Ты смелая, Фелисити. И я уважаю тебя за это. Но я не смогу выполнить твою просьбу.
Я опустила взгляд, стискивая зубы.
— Почему?
— Что будет, если я начну себя жалеть, милая? — Он сложил руки и положил на них свой подбородок.
Я приоткрыла рот, но Теодор опередил меня с ответом.
— Я стану банкротом. Моим детям не удастся получить достойное образование. Жена, что пребывает не в самом расцвете сил, будет вынуждена сама следить за порядком в доме. Тебе нравится наш сад, Фелисити?