— У тебя был шанс уехать, оставить все и начать жизнь заново.
Я ощутила телом, как дрогнул воздух. Пространство вокруг нас завибрировало.
— Был шанс работать на меня. Но ты меня изрядно утомила. Дуло к виску, Фелисити, — скомандовал Тед.
Я подчинилась. Кожа ощутила прохладу стали. Эйлин, встрепенувшись, от ужаса прикрыла ладонью пухлые губы. Утекающее сознание уловило беспокойство альбиноски. Джон предпринял неудавшуюся попытку вмешаться.
— Не смей! — Крикнул Эдди и молниеносным движением схватил мое запястье, рывком занес меня себе за спину. Он прервал визуальный контакт с Теодором. — Только тронь ее, и я не посмотрю на то, что ты мой отец, — заявил юноша, напрягаясь всем своим телом. Он направил собственный пистолет на отца.
Его лицо не выражало ни паники, ни страха. Но, несмотря на это, я всем своим сердцем ощутила боль мальчишки, испытывающего предательство родного человека.
Мужчина ухмыльнулся и без колебаний перевел уверенный взгляд на своего старшего сына:
— Думаешь, все кончено, Эдди? Думаешь, ты так просто сможешь покинуть отчий дом?
— Эдди, не слушай его! — Погрузившись в панику, крикнула Эйлин, не сводя пристального взгляда с Теда.
— Все давно было кончено.
— Видно, ты слишком юн, чтобы в полной мере оценить мою любовь, Эдди. Я сделал все для вашего будущего, и это твоя благодарность? — Он издал тяжелый вздох. — Довольно. Я устал от этого представления. Сорви лотос Фелисити, Эдди, — Скомандовал Теодор.
Помешкав с минуту, я ощутила, как переполняющие эмоции Эдди стихли, освобождая место старым заложенным убеждениям Теодора. У меня не вышло развеять всю ту гниль, что посеял в нем отец. Лишь пробуждение забытых эмоций смогло хоть на долю приблизить личность Эдди к той, что была потеряна в забытые подростковые годы. Он послушно направился к озеру.
— Прошу, не надо! — Взвизгнула Эйлин, направляясь к брату.
Теодор, не мешкая, выстрелил в альбиноску. Взвизгнув от боли, она упала рядом с озером. Белоснежная рука легла на место ранения. Белоснежное тельце упало в объятия травы. Под тонкими пальцами сочилась кровь.
— Эйлин! — Хрипло вскрикнул Джон.
— Хватит с меня ваших детских игр! Вы, глупые дети, неспособные понять истинных мотивов взрослых людей! Шайка глуп…
К озеру бегло направился гордый олень, сбивая со своего пути Теодора. Покачнувшись, он устоял на месте. Перевел шокированный взгляд к озеру. Зверь пристроился у величественной фигуры, облаченной в белоснежные шелка. Истощенная женщина оказалась Норой. Морщинистое лицо источало боль. Сжимая губы, она ласково ухватила запястье сына, погруженного по пояс в воду. Заглянула в его глаза. Эдди остановился и в немом удивлении взглянул на мать.
— Не стоит, дорогой, — прошептала она.
Нора с болью в глазах потянулась к цветку. Пальцы прошлись по лепесткам розового цветка. Мое тело покрылось мурашками, словно что-то светлое коснулось самого сердца. Испуг отразился в глазах. Какую же власть мог обладать один лишь цветок в руках любящего человека. От этой мысли на моем лице сверкнула ухмылка. Цветок мог сорвать лишь любящий.
— Довольно, Тед. — Проговорила Нора. — Все кончено.
В ее руках разместился самый крупный, потемневший цветок. Лотос Теодора Блека.
Глава 24
Из-за горизонта, в окружении кучевых облаков выглянуло солнце. Яркие лучи ласково окропили водную гладь. Белоснежные волосы альбиноски заискрились белым светом. Эйлин, подобно недавно выпавшему снегу, лежала на земле. Алое пятно расползалось по ее одежде. Карие глаза Эдди с ужасом уставились на мать. По щекам Норы пошли слезы. Ее пшеничные волосы развевались на ветру в такт шелковой ткани. Звенящая тишина ощущалась неестественной. Все кончено. Мне казалось, что прямо сейчас над нами свершится страшный суд. Я без единого движения направила взгляд на Нору.
— Простите меня, — сбивчиво прошептала женщина дрожащими губами.
Лицо Эдди приобрело осознанность. Я ухватилась за его ауру. По коже расползлось отчаяние, скорбь, сожаление. Спустившись на корточки, я совершила громкий вздох. Еще секунду назад моя жизнь была под угрозой из-за него, а сейчас он глядел на меня, испытывая ужас и отвращение от себя.
Истошный крик сотряс пространство. Теодор упал на землю как тряпичная кукла. Он бился в конвульсиях, держась за грудь. Его вены взбухли, приобретая черный оттенок. Глаза широко раскрылись и уставились в небо. Тело выкручивалось в неестественных позах. Я ощутила не свойственное мне ранее удовольствие. Вопли боли ощущались сахаром на языке.