Сорванный цветок не предвещал скорейшую смерть. Ритуал возрождения внушал иллюзию контроля над смертью. Лотосы крепки, непреклонны под чужой рукой, но цветы хрупки пред теми, кто любит нас. Я горько усмехнулась. Любящим выпала доля стать нашими судьями, палачами, связующими с новой жизнью. Связанные ритуалом, они привязывались к нам, словно верные псы. Как долго любящие могли терпеть оковы на своей шее? Как скоро они возжелают избавиться от эмоционального груза? Мы зависимы от тех, кого любим. Ритуал стал тому доказательством. От осознания, что я могла оказаться на месте Теодора, мое лицо скривилось от отвращения. Я прервала зрительный контакт с Эдди. Он вздрогнул.
Тонкая рука Норы легла на водную гладь. Голова закружилась от той боли, что исходила от каждого человека. Я положила руку на грудь, желая вырвать все чужие эмоции. Какая среди них была моя? Радость? Облегчение? Нет. Среди них в самой глубине располагалась ненависть. Гнетущая и безграничная ненависть.
— Эйлин… Где Эйлин? — Пробормотал близнец.
Эдди ринулся к телу, погруженному наполовину в воду. Он подхватил тельце на руки и взволнованно пробежался взглядом по ее лицу, а после плотно прижал девичью руку к месту ранения.
— Я перевяжу ей рану, — кивнув мне, юноша исчез в дверях особняка.
Олень, поравнявшись с Норой, перевел на меня свой глубокий осознанный взгляд. Его рога в лучах света заискрились. Мои губы задрожали. Величественный зверь стал свидетелем человеческих судеб. Был ли именно Теодор нашим ненавистным пауком? Что, если каждый из нас был бесформенной марионеткой в руках кого-то более могущественного?
— Я должна была раньше положить этому конец, — робко вымолвила женщина. Ее голос вырвал меня из мрачных мыслей.
Меж нами расстилалась водная гладь, охраняющая покой оставшихся лотосов. Нора продолжала сжимать цветок в своей ладони. Я подошла вплотную к берегу. Мне удалось узнать мотивы женщины, ее боль, что могла оправдать беспечность. Но понять ее мне так и не удалось. Если бы подобные ошибки совершила я по отношению к родным и близким из-за Эдди? Смогла бы я в таком случае лучше понять Нору? Посочувствовать ей? Закусив губу, я постаралась отогнать эти мысли.
— Любовь глупое чувство. Она принуждает совершать ужасные поступки. — Она обернулась на животное. — Ты доволен своей работой?
Вокруг животного образовалась ярко красная дымка, что полностью обволокла его туловище. Дым расширился, принимая образ мужской фигуры. Заместо оленя над Норой возвышался Давид.
— Вполне, — ответил он женщине.
Лишь сейчас мне удалось разглядеть удивительное сходство между глазами разумного оленя и мажордома. Зверь, что возникал в самый неожиданный момент оказался Давидом. Испытывая очарование к гордому оленю ранее, я не услышала приближающийся лязг шин. Именно тогда все и началось. Сердце защемило от скверного предчувствия. Давид нежно улыбнулся, вызывая во мне животных страх.
— Salve, Фелисити.
— Ваша мать пустила в этот мир дьявола, — в ужасе пробормотала я.
Нора отвернулась. Давид снисходительно рассмеялся. Я оглянулась в поиске свидетелей. Джон лежал без сознания.
— Рози…
Над иссохшим телом Теодора возник юноша. Волнистые волосы, глубокие темные глаза, острый подбородок и скулы. Я была почти уверена, что над трупом стоял Эдди, но спустя секунду мне удалось различить этот образ. Это был молодой Теодор Блек, чей образ прежде возникал в воспоминаниях Маргарет, являвшихся ко мне во снах. Вот он, человек, которого так любила Нора и моя мать. Сердце словно пронзило копьем, когда я увидела счастливую улыбку мужчины. Рози, что в лучах солнца казалась полупрозрачной, крепко обняла отца. Тихо смеясь, он наклонился к ней. Миниатюрная ладошка легла ему на лицо. По гладким скулам, лишенных щетины, прошли дорожки слез.
— Я не смог защитить тебя. Не смог…
Я вздрогнула, услышав молодой голос Теда, лишенный жестокости и цинизма.
— Она была мертва все это время…
Девид прислонил к губам палец.