— Нет. — И это была правда.
— С тобой подобное происходило ранее?
— Нет. — Невинная ложь.
Он задумчиво покусал нижнюю губу.
— Как он выглядел?
— Рослый мужчина, лет сорока. Может старше. Уложенные волосы, тощее лицо, — от резкой боли я дернулась. Кутикула на пальце была сорвана. — Мне нужно обратиться в полицию.
— Я сам с этим разберусь. — Глубоко задумавшись, произнес юноша.
Мои брови вскинулись в изумлении. Может он и в правду мог помочь с этим. Впрочем, мне это на руку. Улики отдавать я все равно не намерена. Эти покушения точно как-то связаны с матерью.
Недолго обсуждая детали покушения, мы разошлись. Усталость ударила с новой силой. Погрузившись в горячую ванну, я повертела в своих пальцах клочок ткани с вышивкой. Эдди обаятельный, состоявшийся мужчина. Если бы не его заинтересованность во мне, как не иронично, я смогла бы довериться ему. Но его эмоции, поведение и эмоциональный монолог вызывали толику недоверия. Он солгал, что речь была посвящена не мне. Эдди запросто выдало смятение и мелкая дрожь в руках. В обычной ситуации, мне бы ничего не стоило избегать его. Я бы продолжала и дальше наслаждаться своим отшельничеством, отрекаясь от чужих эмоций. Но ему удалось вызвать в моем сердце дрожь лишь одним своим присутствием. Хотелось бы верить, что все эти чувства присущи не мне. Ладонь легла на обнаженную грудь. Тогда от чего мое сердце так бьется прямо сейчас, когда вокруг меня лишь тишина?
Обернувшись в полотенце, я вышла в зал. Оценила взглядом комнату. Полки пестрили корешками книг, забитые картонные коробки стояли у лестницы, ковер цвета слоновой кости покрывал пол, на диване идеально взбиты и разложены подушки. Лишь горка грязной посуды могла намекнуть о жизни в этом доме. Приоткрыв холодильник, мои губы тронула сатирическая улыбка. Пара плесневелых овощей и консервированный тунец. Я продолжала обманывать себя, что одиночество лучшее лекарство, но мой дом думал иначе. Эдди удалось заметить это сразу. С агрессивным рвением я включила воду в раковине и принялась смывать с керамической поверхности застывшие кусочки еды. Спустя время чистая посуда отправилась в шкаф, подушки безобразно расположились на полу, книги разбросаны на кухонном столе. Единственное, к чему я не осмелилась притронуться, так это коробки с вещами. Я встала посреди комнаты, оценивая с легким волнением интерьер. Пальцы подрагивали в неистовом желании вернуть все на свои места.
Взгляд упал на журнальный столик. Моим вниманием завладела коробочка с новым фотоаппаратом. Я была так отвлечена своими снами, что вовсе позабыла о новой технике. Освобождая фотоаппарат от упаковки, я вставила свою карту памяти и обнаружила, что в галерее есть новые снимки. Опустившись на диван, я принялась изучать содержимое карты памяти. Впрочем, все было таким же, как и раньше, не считая двух новых фотографий. На одной из них находился Эдди со своей растрепанной шевелюрой и неловкой улыбочкой. Я неловко улыбнулась глупому выражению лица. Нажав на стрелочку влево, моё сердце дрогнуло. На прикроватной тумбе возле больничной койки стояла ваза со свежими лотосами.
Фотография была сделана в день аварии.
Глава 4
Два дня назад.
Персиковые губы сковали мое тело. Даже если на кону стояла моя жизнь, я бы не посмел пошевелиться. В страхе, что эти голубые аквамарины покинут мой взор при мимолетном дуновении ветра, я неподвижно стоял. Внимал каждой развивающейся пряди на солнце, что переливались золотом. Изучал вскинутые в смущении брови. Я не смел касаться этих губ. Лишь пальцы непозволительно коснулись румяных щек. Она издала томительный вздох, и тогда я упал в пропасть. Невыносимый характер смешался с неземной красотой. Пылкая, в намерении заполучить свое, тихая, в разгар событий и переполоха. Само противоречие заключено в этом нежном лике, что так покорно глядело на меня.
Пробудившись от громкого звона будильника, я скучающим взглядом оценил минималистичный интерьер комнаты. Белый тюль танцевал в такт холодному ветру, выводя на паркете изящные линии. У кожаного кресла все еще горел торшер, слабо освещая незакрытую книгу. На крючке висел заранее отглаженный костюм. После яркого сна декорации, казалось, сбежали из черно-белого фильма. Щека все еще горела пламенем после удара. Я приложил к ней прохладную ладонь, в намерении остудить. К сожалению, горел далеко не ушиб. Все тело пульсировало, мечтая вновь слиться со сладким сном. Этим утром я окончательно причислил себя к безумцам.
Дверь напротив кровати вела в ванную комнату. Обеспеченность дарила привилегию не выходить из спальни в сонном состоянии в страхе нарваться на остальных обитателей дома. Ступив под мощный поток воды, я издал глубокий стон. Напряжение стекало с моего тела прямиком в слив. Девичий смех вновь вспыхнул в сознании, от чего мое сердце завыло. Оперевшись ладонями о ледяной кафель, я опустил голову, позволяя каплям стучать по затылку. Щеки воспылали от фантомных прикосновений женских рук. Я мечтал, чтобы она прекратила посещать мою голову, но тело противоречило разуму. Лишь один ее аромат сводил на нет годы дисциплины и усердной работы. Покинув ванную комнату, я позволил холодному ветру обволочь мое тело. Стиснув зубы, я ощутил, как мурашки поселились на коже.