Эйлин в своём сером клетчатом пиджаке элегантно смаковала американо, оставляя на бортике кружки след винной помады. Во главе стола восседал отец. Безупречная укладка, шикарный смокинг, бесстрастное лицо. Скучающим взглядом, изучая бумаги, он хлебал чай, мимолетно доедая свой сэндвич с яйцом. Мать сидела напротив, угрюмо пощипывая хлеб. Пшеничные волосы забраны в идеальный пучок, лицо покрыто толстым слоем косметики. Белую тунику свободного кроя покрывала кружевная накидка, рукава которой почти полностью покрыли тощие пальцы.
— Мамочка, стоит снять накидку. Ты можешь испачкать прелестные рукава, — мягко сказала Эйлин. От ее голоса меня пробрала дрожь. Несмотря на нежную внешность, сестру я всегда считал слегка безумной.
Одарив дочь ласковой улыбкой, женщина поспешно стянула накидку.
— Тебе уже лучше, Нора? — Встревожено уточнил отец.
— Да, дорогой, — протянула она, стискивая зубы.
Я сел рядом с сестрой, кротко поприветствовав всех членов семьи. Мать взглянула на меня донельзя жалостливым взглядом, от чего сердце непременно екнуло. Она наверняка солгала о своем самочувствии, но не позволит себе пропустить завтрак в окружении семьи. Еще пару месяцев назад я навещал ее в комнате, где солнечный свет с трудом просачивался из задернутых штор. В помещении стояла спертая духота, в которой каждый мог посчитать себя нездоровым. Врачи всеми силами старались ей помочь, но диагноз был неутешителен. Моя мать планомерно сходила с ума. Иногда ей становилось лучше и ее ссоры с отцом прекращались на неопределенное время. Но позже все возвращалось на свои места. Нора твердила, что она убийца. Кровожадная и беспощадная. Руки ее по локоть пропитаны кровью, которую уже не смыть. Отец уверял, что все началось практически после моего рождения. От того он был вынужден забрать меня под свое крыло.
Я поднял взгляд на женщину, чья кровь бурлила в моих жилах. Могло ли ее безумие достаться мне? Может, из-за нее я поступил настолько ужасно по отношению к Фелисити? Кухня погрузилась в молчание, что разбавлялось мерзким звоном посуды. Я припал губами к кружке кофе, испытывая отвращение к свежему завтраку.
Джон вклинился в процессию достаточно резко. Вбегая в зал, практически прокатываясь туфлями по отполированному паркету. Черный пиджак идеально подчеркнул широкие плечи юноши. Белая рубашка была непозволительно расстегнута на две пуговицы. На шее болтался развязный галстук.
— Милый, давай я помогу. — Нора вскинула руками, призывая младшего сына подойти к ней. Он неуклюже перевалился к матери, позволяя помочь. Тед вперил на них уставший взгляд. Взрослый мальчишка никак не способен собраться самостоятельно. При этом сохранил привычку опаздывать даже на завтрак. Краем глаза я заметил, как Эйлин сильнее сжала в своих руках кружку. Ее завтрак также оказался нетронутым. Отчего-то Джон избегает встреч с сестрой, но до сего момента она казалась безразличной к этому удивительному фактору. Громкий скрип стула вырвал меня из размышлений. Джон уселся рядом с матерью.
— Джон, как твои занятия на скрипке?
— Прискорбно, отец, — пробубнил он, запихивая в рот горячий круассан. — Музыкальные инструменты меня не жалуют. Думаю, мне стоит испытать себя в ресторанном деле.
— Я выполнил твою просьбу. Здание отреставрировано и готово для гостей. Если ты серьезно настроен, то пускай. Обращайся в случае непредвиденных вопросов и… — Он взглянул на сына исподлобья, отрывая взгляд от стопки бумаг. — Проблем.
Джон продолжал испытывать терпение отца, развлекая свой рот десертом. Ложка за его щекой казалась мне леденцом на палочке. Тяжело вздохнув, отец вернулся к бумагам. Как долго Теодор будет терпеть его самодовольные выходки? Он единственный из нас, кто позволяет себе такие фривольности.
Сие мероприятие длилось недолго. Меж нами суетилась прислуга. Один аккуратно поинтересовался, не желает ли Эйлин иное блюдо. Та лишь дружелюбно улыбнулась, отказываясь от любого угощения. Мои брови сошлись на переносице. Не припомню, чтобы альбиноска пропускала завтрак. Вглядевшись в ее лицо, я заприметил плотный слой косметики на веках, щеках и лбу. Пухлые губы, покрытые винной помадой, окропили ссадины. Шея вжималась в худенькие плечи, словно неосознанно девушка поджидала удара. Она заметила мой изучающий взгляд. Фиолетовый зрачок исказился в испуге. Мягко поставив кружку на стол, Эйлин вскочила с места, норовясь удалиться.
— Эйлин, солнышко, — мягко начал отец.
— Да, папочка? — Ее пальцы окунулись в дрожь. Она развернулась к отцу.