— Тебя что-то тревожит?
— Не стоит волноваться. Я просто очень устала.
— Я дам тебе выходной. Зайди позже ко мне, и мы все обсудим. Пожалуй, я слишком много взвалил на тебя. — Нежно проговорил он дочери.
Я вновь перевел взгляд на кружку кофе в своей руке. Черная жидкость отразила хрустальную люстру на потолке. Сотни кристалликов, отбрасывали солнечных зайчиков по помещению. Маленькое волшебство, которое в детстве заставляло пропустить удар моего сердца. Постепенно кристаллы исчезали, кружились, принимая своеобразную форму. Теперь на меня глядели два голубых кристалла, сверкающих на рассвете солнца. Дыхание сбилось в такт нарастающего темпа сердца. Изумление отразилось болью в затылке. Не бросай меня, Эдди. Прошу тебя. От резко возникшего голоса в моей голове я вскочил, откидывая кружку. С резким звоном она разбилась об кафельный пол. Слуги засуетились, словно рой муравьев у брошенной конфеты. И в этой хаотичной картине лишь ошарашенный взгляд отца вызвал у меня холод, облизывающий позвоночник.
— Эдди? С тобой все в порядке?
Я ощутил себя безумцем, совершившим непростительный поступок. Джон смотрел на меня с нескрываемым укором. Эйлин с пониманием. Отец с тревогой. Рот матери исказился в ужасе. Она вскочила с места, норовясь выкрикнуть очередной бред. Но собираясь с мыслями, ее силуэт лишь спешно покинул помещение.
— Да, конечно. — Неубедительно промямлил я, стараясь скрыть дрожь в руках. Вмиг мое тело вновь накрыл стыд совершенного поступка. Руки вспотели. Я боялся опустить на них взгляд, обнаружив вместо пота кровь. Убийца, я убийца! Кричала мать каждую ночь в припадке, обрушая на меня новую порцию ненависти к себе.
— Пройдем со мной. — Мягко произнес отец, медленно вставая из-за стола.
Эйлин бросила на меня встревоженный взгляд. Да что с ней такое? Что такое со мной?
Провожаемый цепкими взглядами Эйлин и Джона, я прошел за отцом.
Английский стиль кабинета Теодора заставлял поежиться даже меня. Минимальное количество цветов, мягкий свет от камина, темная мебель. Контраст между черным и красным внушал стойкость и дисциплинированность отца. Свет в этом помещении был редким гостем, несмотря на большое окно позади рабочего стола. Гостевые кресла обшиты красным бархатом, стены из темного дуба, окна закрыты плотными шторами винного оттенка. Теперь красная помада на губах Эйлин вызывала у меня смешанные эмоции.
Ступив на ковер с витиеватым орнаментом, я еще раз оценил чистоту своих туфель. Идеально отполированы. Я позволил себе сесть после отца. Под его весом кожа рабочего кресла скрипнула.
— В последнее время ты выглядишь потерянным. — Он оперся подбородком на скрещенные руки. Черные, бездонные глаза прошлись по моей идеально выглаженной рубашке.
— Немного, сэр. — Резко выплюнул я, подстраиваясь под официальный интерьер. Я был озадачен тем, какой именно характер нес наш диалог.
По достижении шестнадцати лет отец окончательно включил меня в свою работу. Сначала я разбирался в документах, проверял чертежи, сметы, договоры. Видно, эти стопки бумаг должны были улететь в шредер, иначе я никак не мог объяснить наличие в них глупых ошибок. Позже меня постигло осознание. Теодор проверял, насколько годы обучения положительно на меня повлияли. Если что-то пролетало мимо моего взгляда, юношеский отчет начинался заново. Все должно быть идеально, отточено до предела, под стать отцу. Блек не мог совершать ошибок. Блек лишен эмоций, импульсивных действий. Четкий анализ, прямота действий. Ни капли сомнений, твердость намерений. Эйлин прощались ошибки, слабость и усталость. Ее работа совершенно иная. Но мне непозволительны промахи.
— Поделись со мной, — еле слышно проговорил отец.
Мне невыносимо сильно захотелось поделиться с ним всеми сомнениями, страхами и причудами, что творились в моей голове. Тихий голос на дне души взвыл, молил меня замолчать, скрыть всю правду. Но он был глуп и наивен. Отец поможет, выслушает и поймет. Его забота не знает границ.
— Мне повстречалась девушка.
— Продолжай.
— Я чуть не сбил ее вчера. — Здравый смысл помог утаить устрашающие подробности. Ему ни к чему знать о нашей шалости с Эйлин. — Она показалась мне крайне знакомой. Лишь один ее запах… — Кончики ушей предательски покраснели. Неужели я поделюсь с ним настолько личными подробностями? — Ее запах сводит с ума. Не могу больше ни о чем думать, кроме как о ней.
— Разве это проблема?
— Нет, если бы мне не показалось, что нас связывает нечто большее. Я словно забыл нечто важное. Мне показалось, что я могу отчетливо вспомнить привкус ее губ. — Лицо оставалось невозмутимым, в то время как сердце судорожно билось, словно норовясь выпрыгнуть из груди.