Справляясь со жгучим интересом, я направился в свою комнату. Сегодня ждет крайне много работы, и задерживать свое внимание на ежедневные конфликты родителей не было возможности.
Ступив на порог, эмоции вырвались наружу. Брови опустились, а глубокий взгляд устремился в окно. Отношения между родителями всегда казались сложными, непонятными для меня в детстве. Ругательства проникали в стены, в роскошную мебель и ковры. Словно электрический разряд, негатив просачивался в каждого ребенка семейства Блек. С красными глазами Нора ломилась в комнату мажордома, умоляя спасти ее от неминуемой смерти. Давид, обворожительный взрослый мужчина, снисходительно успокаивал женщину нежными словами, пока я прятался за стеной, тихо хныча в кулачок. Именно в таком состоянии отец обнаружил меня и впервые привел в свой рабочий кабинет. Усадив бережно себе на колени, начал читать мне сказки. Жар от камина ласкал мои красные щеки. Аромат древесины въедался в тонкую ткань пижамы. Набравшись мужества, я заявил, что хочу помочь матери. На месте мажордома должен быть сын, что сможет так же утешить мать. Удивленно хмыкнув, отец собрал свои документы с журнального стола и принялся читать мне новый договор. Он любил вновь и вновь перечитывать документы об удачных сделках, напоминая себе о могуществе и власти.
— Удачная сделка сулит много ответственности. Но за ней следом идут возможности, Эдди. Деньги всегда решают проблемы. Хочешь помочь маме, возьми на себя ответственность наследника и внимай каждому моему наставлению.
Объявленная отцом шизофрения матери должна была расставить все по своим местам. Нора больна, от того стало быть ясно, от чего она несет бред. Отец казался подавленным. Первое время наш дом посещали психиатры, что в удивлении разводили руками и назначали лекарства. Будучи ребенком, я был счастлив. Мне казалось, что нет проблем, которые не смогли бы решить деньги Блеков. Но по достижении шестнадцати лет я прозрел. Заглянув в крохотную щель между дверью и комнатой, я увидел, как мама держит в своей руке клочок волос. Словно пшеница, она покрыла всю ладонь. Кожа, подобная белому фарфору, омраченная синими пятнами на веках. Губы, приобретая серый вид, трескались, словно яичная скорлупа. Она что-то напевала, стоя у кровати на дрожащих ногах. Лекарства помогали ей не сходить с ума, но они медленно уничтожали оболочку моей матери. Встретившись с двумя яркими зелеными точками, я встрепенулся. Мои ноги бросились в бегство, в то время как глаза застилали слезы. Мамы больше нет. Вместо нее осталась лишь разбитая ваза, осколки которой сдерживали крупицы сознания. И во что бы то ни стало, я спасу ее. Верну в зеленые глаза искру жизни.
Взглянув на свое отражение в зеркале, я осознал, насколько все переменилось. На меня смотрел уже не наивный мальчишка, а взрослый юноша с тонкой талией и широкими плечами. Легкая щетина омрачала бронзовую кожу, острая линия скул внушала строгость, карие глаза пестрили настойчивостью. Лишь легкая волна каштановых волос вносила мягкости уставшему лицу. Я не намерен больше спасать бедную женщину, мое сознание смирилось с неотвратимой болезнью. Теперь во мне играло нечто более мрачное, зловещее. Во что бы то ни стало, я защищу Фелисити, как бы она не возненавидела меня после того, как узнает о моем самом главном сожалении.
Глава 5
Он лежал рядом со мной в постели и нежно поправлял пряди волос, спавшие на мое лицо. Как завороженная я смотрела на его глаза, сиявшие под лунным светом. Девичья ладонь легла на его прекрасные взъерошенные волосы в попытке пригладить их. Юноша ловко перехватил мою руку и, захватывая меня в объятья, перевалил мое тело на себя. Я была смущена, ведь возбужденное тело горело и таяло в его объятьях, от чего мужские губы приоткрылись в немом восхищении. Наполнившись яростным желанием впиться ему в губы, я проснулась, вновь ощущая тоску.
Приоткрыв веки и оглянувшись, осознала, что уснула на диване. На миг закралась сомнительная мысль: я не просто засыпала, а по-настоящему существовала в навязанных эпизодах, проживая мелкую дрожь по спине, ощущая мягкое дуновение ветра и композицию из сладких ароматов. До сих пор горящее тело напоминало о мужских прикосновениях. Пухлые губы помнили о поцелуях. Я проживала параллельно другую реальность, вкушая все ее сладкие плоды, коих была лишена в реальной жизни. Меня накрыл страх; вдруг в один момент я утрачу нить, которая связывает сознание с настоящей жизнью. При этом каждая клеточка тела все больше нуждалась в том тепле и ласке, что окутывали меня прожитые события.
Рядом все также лежал фотоаппарат, напоминая о моем вчерашнем потрясении. Фотография с изображением вазы с лотосами в палате. Когда я лежала в больнице, даже не придала особого значения цветам. Пытаясь вспомнить мельчайшие детали в момент нахождения в больнице, меня настигла мысль, что ваза стояла с самого первого дня пробуждения. Крадущееся озарение затаилось за углом, мрачно осуждая меня за наивность. Оно томно дышало, глядело с возбужденным ожиданием. Страх проиграл в борьбе. Ошеломленно вглядываясь в фотографию, я прикрыла рот ладонью, сдерживая ужасающий крик. Он знает меня. А может, знает гораздо больше, чем я могу представить. Оттого Эдди мог быть кем угодно. Безумным преследователем, зачинщиком покушений на меня или же таинственным гостем из забытого прошлого.