Теперь все эти вещи являлись пыльным воспоминанием о прежней девушке, любившей свою жизнь. Еще тогда ее не отчислили из колледжа за плохую успеваемость. Ей не приходилось тратить все время на работу, чтобы помочь отцу с финансами. Та девушка погибла в аварии, а ее вещи были похоронены в старом детском комоде.
Перед тем как окончательно покинуть дом, мне вновь захотелось взглянуть на мамину мастерскую. Интересно, в ней правда все еще хранится ее запах, или мой мозг по привычке дорисовывает его сам? Медленно приоткрыв скрипучую дверь комнаты, мой взгляд зацепился за пыльный стол, бережно хранивший творческий беспорядок. Полудрагоценные камушки в хаотичном порядке расположились по поверхности, намекая, что их мастерица скоро вернется и примется за дело. Но осевшая на них пыль быстро приводила в чувство утраты и скорби. Ваша хозяйка не придет и больше не соберет из вас наикрасивейшую композицию, составленную из разных цветных переплетений. Одно из таких произведений искусства хранилось и у меня на запястье, но имело лишь один камешек, оплетенный белой нитью. Опал, символ любви, чистоты и перемен. Произведение искусства, которое будет вечно напоминать мне о твоей кончине. О том обмане, который заполонил этот дом. Твоя смерть произошла не случайно, что-то произошло в ту ночь, я уверена в этом. Прошу, пусть сон, хранивший твое предостережение, станет настоящим проводником к правде.
Дверь, закрываясь, вновь издала протяжный скрип. Или же в этот миг заскрипело мое сердце? Как бы то ни было, пора прощаться с этим домом.
Покинув хранилище воспоминаний, я ступила во двор, усеянный кустами пожелтевших туй. Моим вниманием овладел старенький красный пикап, возле которого стоял мой отец, с горькой радостью пожимавший руку своему шурину Бену Джонсону. По давней договоренности дядя Бен стал моим личным водителем. Оказалось, мне было спокойно ездить только с ним. То ли по причине его спокойного характера, то ли от того, что на вид грузный и хмурый мужчина был моим нянькой до семи лет.
Грустный взгляд отца застал меня врасплох. Подойдя вплотную, он крепко обнял мое исхудавшее тело, а после взглянул полными горечи и тревоги глазами. Сейчас он вновь предпримет попытку задержать меня дома подольше, ведь за эти два года Генри так и не смог принять мой переезд. Либо ему было слишком тяжело жить одному в этом доме.
Ранее я предпринимала попытки упросить отца жить вместе. Не то чтобы мне хотелось делить с кем-то свое одиночество, но и оставлять его одного было для меня нелегко. Но отец не смог оставить этот дом, который стал лишь воспоминанием о полной счастливой семье.
Мне пришлось переключить внимание на своего дядю, разбавляя гнетущую атмосферу расставания:
— Приятно увидеть тебя в поднятом настроении, дядя Бен. — Я невзначай отпрянула от отца, чтобы похлопать дядю по плечу.
— Ты как всегда цветешь и пахнешь, Фелисити. — Фел, я не понимаю, зачем ты так рвешься в ту глушь, где помимо четырех стен вокруг ничего не происходит.
— Я люблю, когда ничего не происходит. — Нарочито безразлично произнесла я, гладя через его плечо на дом, в котором ранее провела свое беззаботное детство. В поле зрения также угодила отцовская черная Ауди 2000 года, которая перешла в мое пользование сразу после аварии. Словно единственное, что его волновало это мой поломанный автомобиль. Машина вызывала во мне бурю гнева. И как хватает ума у человека переживать и стараться заботиться обо мне, но после трагедии сразу же дарить коробку с гайками.
Генри лишь с усталостью и смирением вздохнул:
— Я могу поехать с тобой, если тебе все еще страшно…
— Нет, — я оборвала его на полуслове, чтобы не продолжать неприятную тему.
Опять напоминание о моей слабости. В такие моменты особенно тяжело контролировать свои всплески агрессии. Виски пульсировали, кровь приливала к голове. Из спокойной грациозной лани я превратилась в разъяренную пантеру. Один удар, одна клиническая смерть, кома. И с того момента моя личность изменилась. Взбалмошная и эмоциональная девушка, что изо всех сил старается как можно скорее скрыться от людей. Либо скрыть их от себя. Я очень хорошо усвоила, что Генри не виноват в своей глупости. Эмпатия и «догадливость» были чертами моей матери. Отец же был всегда именно надежным тылом и опорой. Не в его силах справляться с двумя ролями в семье. Достаточно корявой заботы, чтобы я смогла ощущать себя нужной. А со своей реакцией я справлюсь. Не стоит на прощание разжигать скандал.