— Конечно, я понимаю.
Мажордом бережно обхватил плечи девочки, предпринимая попытку отстранить ее от меня.
— Юная леди, вы ведь не забыли об утренних занятиях?
Девочка грустно кивнула и медленно отправилась в противоположную сторону.
— Она будет присутствовать на банкете?
— Боюсь, это невозможно. Юную леди рано укладывают спать.
Провожая Рози взглядом, во мне возникло странное ощущение. Эдди источал ауру безмятежности и стойкости. Эйлин внушала тревогу, страх и волнение. Но от Рози, самой юной представительницы семейства, я ничего не ощущала. Лишь зияющая пустота.
— Давид, вы покажете мне комнату, в которой я смогу привести себя в порядок?
— Конечно, пройдемте за мной. — Мажордом направился вверх по лестнице.
Ты тоже странный, Давид. Ты не напуган и не встревожен. Источаешь стойкость, неприступную стену. Люди не могут испытывать настолько противоестественное спокойствие. Впрочем, как могло быть иначе. Вероятно, ты крайне предан этой семье. Не тебе сплетничать о местных неурядицах.
Поднявшись на второй этаж особняка, в груди запела тревога. Это место пропитано страхом и отчуждением. Чопорный интерьер всеми силами скрывал истину. На полу располагался дорогой ковер винного оттенка. На стенах висели портреты каждого члена семьи, лишь Эйлин и Джон размещались на одной картине вместе. Интересно, почему сегодня я так и не встретила Джона, мне казалось, близнецы всегда стараются держаться вместе.
В конце коридора меня привлекла самая миниатюрная картина из всех: бесконечный цветочный луг, всячески напоминающий пейзаж из моего сна. Я подошла к ней ближе, чтобы разглядеть все детали.
— Красивая картина.
— И в правду, она изумительна. Любимая картина хозяина. Раньше она располагалась в его кабинете. Но в недавнем времени ее перенесли сюда.
— Почему?
— Теодора не всем дано понять. Как я уже говорил, он довольно меланхоличен. Ваша комната, — Давид встал напротив крайней двери и вежливо приоткрыл ее.
— Благодарю.
Следуя приглашению Давида, я подошла к дверному проему. Интерьер заставил меня потерять дар речи. Эта комната была единственная, не пестрящая яркими красками и изобилием различных фактур. Лишь тихий уютный минимализм, обволакивающий своим спокойствием. Отделка комнаты выполнена из красного дерева. Кровать заправлена шелковыми белыми наволочками. На полу расположился мягкий белый ковер.
— Я могу позвать к вам служанку, если изволите.
— Ох, нет, не стоит. Мне бы хотелось побыть в одиночестве перед банкетом.
Давид услужливо кивнул и принялся уходить, как вдруг остановился в дверях.
— Разрешите дать совет.
— Конечно.
— Вы очень красивы, Фелисити, и имеете полное право находиться здесь. Знаете, чтобы изменить чью-то жизнь, необязательно обладать богатствами.
— Что вы имеете в виду?
— Вы поймете. Отдыхайте, леди, — он мягко закрыл за собой дверь.
Я в смятении опустила глаза. Уняв нервозность, прошла вглубь комнаты. В помещении стоял аромат мускуса и льна. Относительно размера особняка я могла с уверенностью заявить, что комнат могло быть больше пяти. Но, вглядываясь в идеальную чистоту помещения, меня настигла смута.
До банкета оставалось около часа.
Кованый балкон вызвал неудержимый интерес. Так не хотелось показаться невеждой, жадно рассматривая каждую деталь особняка. Но любопытство все же победило. Распахнув дубовые двери, я вышла на балкон. Глаза расширились в изумлении, как только я увидела озеро, усеянное цветущими лотосами. Цветы всячески игнорировали осенний холод, словно прямо сейчас существовали в ином времени, где царило знойное лето. У глади воды стояла женщина. Сложив руки в молитве, она шептала под завывание ветра. Мое сердце переполнилось испугом. Пшеничные волосы развевались на ветру. На высокой худой фигуре красовалась лишь кружевная сорочка длиной в пол. Она заметила меня. Пронзительные зеленые глаза уставились с укором. Мельком уловив приближающуюся мужскую фигуру, я удалилась, с оглушающим шумом закрывая двери. Ноги предательски подкосились, опуская мое слабое тело на пол. Грудную клетку сжало от подступающих эмоций. На лбу вышла испарина в подтверждении моей борьбы с болью. Сокрушение. Раскаяние. Жажда. Любовь. Голову переполняли смешанные чувства. Расширяясь до нестерпимых масштабов, они норовились вырваться наружу через пронзительный крик. Я с силой зажала рот рукой, сжимая веки. Приложив ладонь к груди, я старалась дышать медленно, фокусируясь на мебели, шторах и картинах.