Эдди встал напротив и принялся рассматривать мое лицо. Сейчас он казался немым слушателем, готовым внимать каждому слову.
— Вечер еще не закончен, поэтому я не вправе нарушать правила уговора. Но, если тебе интересно узнать что-то обо мне, я открыт к вопросам.
— Почему все-таки минимализм? Здесь достаточно пусто и… одиноко.
— Насколько ты могла понять, я старший сын в семье. Большие надежды, ожидания, более строгое воспитание — все это сопровождает меня с самого рождения. Тяжело не поддаваться давлению и не совершать то, что от тебя требуется.
— Образцовому брату должна быть чужда радость жизни?
— Большая ответственность требует трезвости ума. Я стараюсь брать лишь самое необходимое. Обхожусь малым, чтобы не воспитывать в себе легкомыслие.
— Как по мне, таким образом жизни ты воспитаешь в себе уныние и неудовлетворенность.
— А твоя вспыльчивость, — с прищуром начал он. — Возникает за счет какого воспитания?
Я недовольно закатила глаза:
— Моя вспыльчивость возникает лишь в присутствии упертого оленя. А воспитана я была в гармонии и спокойствии, до последнего времени…
Последняя фраза, словно ножом прошлась по груди Эдди. Но поняла я это слишком поздно. Мальчишки с золотой ложкой во рту всегда казались мне самыми счастливыми, ведь их матерям не приходилось сутками пропадать на работе, чтобы купить домик в спокойном районе. Домик, в котором хотелось прожить свою скромную старость, занимаясь внуками и хозяйством.
— Разве стерильная камера способна очистить рассудок? — Тихо проговорила я, опуская взгляд.
— Почему нет? Ты ведь живешь одна в доме. Никаких соседей в округе. Чем не одиночная камера?
— Да, но мой дом не похож на кладовку.
— В кладовке, как правило, хранятся воспоминания. Здесь лишь один циничный расчет.
— Ни за что не поверю, что ты не хранишь никаких воспоминаний в виде глупых вещей. Прячешь где-нибудь под матрасом фантик от конфеты, которую в детстве подарила незнакомая девочка.
Он впервые искренне рассмеялся:
— Может быть.
— Наверняка я что-нибудь найду среди этой кучи книг. — Произнесла я с вызовом.
Рассматривая стеллаж, заметила на одной из полок черный цифровой аппарат.
— Ты тоже фотографируешь?
Я с воодушевлением подскочила с кровати, направляясь к стеллажу. Эдди опередил меня, выхватывая фотоаппарат из-под носа. Кожа на руках покрылась мурашками от подступающего волнения.
— Да что с тобой? Ты ведь сам хотел, чтобы я узнала тебя ближе!
— Значит, я ошибся! — Резко выпалил юноша, держа трясущимися руками камеру над моей головой.
Мои пальцы скользнули по мужской шее, притягивая к себе. Я прильнула к его вздымающейся груди, охватывая ее теплом своего тела. Мои губы приблизились к нему непозволительно близко. По телу прошла дрожь от приближающихся пламенных чувств.
— Фел… — Горячее дыхание обожгло мое лицо.
В душе вспыхнуло два огня, обжигающих нутро. Его страсть смешалась с моей, заставляя упиться чувствами. На миг захотелось забыть обо всех своих вопросах и тайнах. Всецело ощутить заботу и тепло мужского тела. Чаша весов каждую секунду меняла свое положение. Происходила борьба между моим жгучим интересом и пылким желанием.
Воспользовавшись потерей бдительности Эдди, я резко выхватила фотоаппарат. Он мгновенно сжал мое запястье и резко притянул к себе. Вжатая в стальной торс, я взглянула на него, ошеломленно приоткрыв рот. Борьба привела нас к той близости, которую я всячески старалась избегать. Наши губы разделяли пару сантиметров.
— Я ведь тебе нравлюсь, Фел, — недовольно проговорил он.
— Не смеши.
— От чего ты так яростно бежишь? От своих эмоций? И все ради ответов?
— А тебе бы нравилось быть обманутым?
— Если бы знал, что правда может разрушить отношения, да. Мне бы нравилось быть обманутым.
— Значит, ты просто олень, который… — я потеряла возможность выпалить очередное ругательство. Его губы мимолетно коснулись моих. Словно испуганный ребенок, Эдди лишь сейчас осознал, что сотворил. Карие глаза погрузили мой рассудок в поток нежности, в то время как мужские эмоции доставили нестерпимую боль в груди. Привычное спокойствие юноши сменилось на мучительное сожаление. Наверняка мне все-таки удалось задеть его. Но, где-то в потемках разума, мне казалось, что он корит себя. Даже ненавидит. Эдди всеми силами старался привлечь меня, отдаляя от правды. Наседал со своими чувствами, безжалостно влюбляя в себя. Я верила, знала, что правда может растоптать. Отдалить желанное спокойствие, гармонию, любовь. Но продолжала тянуться к ней, выбирая привычную боль вместо тихого счастья. Ведь я верила, никакого счастливого конца в отношениях без доверия быть не может. Но как посеять зерно честности, когда я не знала чего – то важного.