— Запомни, Эдди. Каждый договор это золото, приносящее нам все блага этого мира.
— Да, пап, — спешно ответил я ему. В груди бушевал восторг и трепет.
— Внимательно наблюдай за мной и помни, никто не ставит условия Блекам. Мы берем свое лишь на своих условиях.
Вынужденный оставить Фелисити, я ворвался в свой кабинет. Из приоткрытых окон потянул легкий ветерок, тронувший листы бумаги на моем столе. Согнувшись над чертежом очередного сооружения, мне пришлось вновь проанализировать каждую деталь. И как я мог не предположить, что отец решит обсудить с заказчиком детали проекта на банкете. Запустив пальцы меж волос, я издал утомительный вдох. Фелисити в роскошном платье полностью поглотила рассудок. Одно ее присутствие увлекало мой разум за пределы возможного. Я знал, что Эйлин сотворит из нее настоящую леди вечера, но совершенно не мог предположить, насколько лик девушки сможет обескуражить меня. Как же я возненавидел себя, как только на ее лице возник страх от вида машины.
— Ты просил зайти?
Голос в дверном проеме застал врасплох. Подняв голову, я увидел Джона, что оглядывал помещение недовольным взглядом.
— Я бы хотел попросить тебя провести Фелисити экскурс. Объясни ей основные правила этикета.
— Пусть этим займется Давид. — Он тяжело вздохнул и сложил руки.
— Джон, у меня нет времени на пререкания. Ты поможешь ей, и это не обсуждается.
Его брови вскинулись от подступающей ярости. Пройдя вглубь комнаты, его белая рука с грохотом опустилась на бумаги перед моим лицом.
— Не забывайся Эдмунд. Я согласился помочь тебе с девчонкой только ради сестры. Ты знаешь, Эйлин не простит мне моего безразличия к твоей проблеме.
Я откинулся на спинку кресла, одаривая брата презрительным взглядом.
— Поэтому ты разворачиваешь спектакль перед отцом? Во благо счастья сестры.
— Это совершенно тебя не касается.
— Ты прав. Это касается только моего отца. Знаешь, он придет в гнев, как только узнает о твоей маленькой шалости.
— Какой же ты глупец, — тяжело вздыхая, выдал Джон.
Отстранившись от стола, он смерил шагом кабинет. В детстве близнецы очаровали даже меня. Дети, вынужденные скрывать свою красоту, спрятаны позолоченном замке. Мать не чаяла души в них. Нора заботилась о них так, как не заботилась ни о ком другом. Эйлин ходила с красиво заплетенными волосами. Ее наряды можно было сравнить с одеянием дорогих фарфоровых куколок. Джон уже в раннем возрасте примерял пиджаки с узким лацканом и длинные брюки. Но, несмотря на безграничную любовь Норы, он всегда ходил рысью в особняке. Оглядывался по сторонам, словно дикий зверь. Эйлин напротив, была веселой и доброй девочкой. Теплыми ночами, заливаясь звонким смехом, она бегала по саду и собирала из-под носа садовников розы. После я замечал, как цветы в вазе украшали ее детскую комнату. Заметив мой удивленный взгляд, она хватала меня за руку и рассказывала, как счастлива жить под дорогой крышей в окружении слуг. Эйлин чувствовала себя принцессой. Я был влюблен в ее стиль жизни, ход мыслей и беззаботную радость.
Джон не разделял нашего восторга. Отец его пугал, я же раздражал. Альбинос всегда старался быть рядом с близнецом. Строго наблюдал за каждым движением слуг. Присматривал, когда она скакала на лестнице. Единожды столкнувшись с суровым взглядом Джона, я задался вопросом, откуда у него возникло настолько сильное недоверие к миру. Ко мне.
В один из холодных дней мне удалось на секунду понять опасения брата. Эйлин тяжело заболела. Лежа навзничь в приступе тяжелой лихорадки сестра долго изучала потолок. Казалось, даже ее глаза потеряли аметистовый блеск. Кожа синела, щеки постепенно впадали. Украдкой заглядывая в комнату, я задерживал дыхание. Бледные губы слегла приоткрыты. Взгляд уставлен в никуда. Мне казалось, сестра видела ангелов, что зазывали ее примкнуть к ним. Звонкий смех, что отражался от стен дома и проникал в самое сердце, стих. Кошмар повторился, и вновь в особняке замельтешили в утомительной какофонии врачи. Каждый член семьи укрылся в своей комнате. Особняк погрузился в привычное загробное молчание. Джон сходил с ума. Он настойчиво бился в двери отца, моля, чтобы он сделал хоть что-нибудь. Рыдал у двери больной сестры. Часами всхлипывал на коленях у матери, моля ее вразумить отца. Джон не допускал мысли, что Теодор впервые оказался бессилен.
Как обычно сидя за журнальным столом у камина, я выполнял очередное задание от учителя. Отец, что в недавнем времени вернулся со стройки, медленно потягивал виски с двумя кубиками льда. Я нервно поерзал в кресле.