— Попался… — прошептала я себе под нос и принялась подходить медленнее к своей музе, стараясь не спугнуть ее. Сделав парочку кадров, я принялась оценивать самые удачные из них, совершенно не замечая, что стою на проезжей части.
Громкий лязг шин и оглушающий звон заставили меня окоченеть. Из рук выпал фотоаппарат, разбиваясь у моих ног вдребезги. Сердце стучало настолько громко, что я была готова поклясться, оно выпрыгнуло у меня из груди и приземлилось прямо на мое плечо. Прыгало слева направо, оглушая.
Мерседес остановился ровно в метре от моих ног. Часть сознания понимала, что брань и агрессивные крики, что доносились из машины, были адресованы мне. И, чтобы не казаться девушкой, совсем потерявшей рассудок, стоило бы отойти в сторону, позволяя машине продолжить свой путь. Но другая часть, вместе с телом, была парализована, словно ожидала своего конца. Будто смерть дала мне отмашку в два года, чтобы напросто попрощаться с отцом, купить дом вдалеке ото всех, исполняя мечту погибшей матери и еще немного пострадать в одиночестве, смакуя все прелести этой короткой жизни.
Неизвестный юноша положил теплую ладонь на мое плечо и обеспокоенно заглянул в глаза. Грудь сдавило. Слух пронзил гул. Время словно остановилось. Мне показалось, что я стою у бренного тела любимого человека. Горло саднило от подступающих слез. Мной завладело сожаление.
— Эй! Ты в порядке? Твой олень вроде как убежал…
Удивительно, как приступ агрессии, смешанный с навязанным ощущением, быстро настиг меня. Эмоция пробудила все органы, словно секунду назад я не стояла в оцепенении. Моя ладонь с неимоверной скоростью ударила по щеке юноши с оглушительным звоном. Минутная тишина гудела не только в моей голове, но в округе, предвещая буйную развязку неудачного спектакля.
— Что ты, олень не убежал, он стоит тут, — прошипела я.
Юноша прижал ладонь к своей щеке и ошарашено взглянул на меня, как на живого мертвеца. Но лучше бы ему поторопиться и приструнить мой пыл, в ином случае меня занесет не на шутку.
Мысленная мольба тут же утихла, как только взгляд пал на осколки камеры, лежавшие у моих ног
— Ты разбил мой фотоаппарат!
— Куплю новый, — он с вызовом взглянул на меня, полностью опровергая мои догадки о том, что с минуту на минуту меня огреют из ниоткуда взявшейся дубинкой.
— Эдди, она в порядке?
— Да! Все в норме. – Крикнул мужчина басом друзьям, занимающим пассажирские места в машине, поворачивая голову в их сторону.
Этого мгновения мне хватило, чтобы выпустить хоть часть агрессии, которая настигла меня слишком неожиданно. Но глубинное чувство сожаления не спешило покидать сознание. Оно лишь сильнее впило свои мутные щупальца в мое тело и кричало с каждой минутой все сильнее. Неужели мне жаль, что я подвергла опасности не только себя, но и этих молодых ребят?
Пара очаровательных карих глаз вновь взглянула на меня. И в правду, олень… Но уже не такой гордый, величественный и отчужденный. Он, скорее, источал тепло, уют и что-то… необычное. Что-то такое, что нужно было еще разгадать, прочувствовать. Глаза юноши с трудом оторвались от моего лица и направили свой взор куда-то поодаль от меня. Коварные очи заприметили мою обитель, рядом с которой стояли лишь ели. Ни малейшего намека на других жителей атмосферного закутка.
— Приехала к дедушке на каникулы? – с доброжелательной усмешкой выпалил он.
Я с раздражением закатила глаза и направилась обратно к своему убежищу.
— Я Эдди, — прокричал мне мужчина в след.
— Славно.
— А ты?
Его вопрос я решила оставить без ответа, упиваясь неловкостью момента.
Возвращаясь в дом, я окончательно осознала: мой фотоаппарат канул в лету, я глупо опозорилась перед вежливым, заботливым парнем и вдобавок забыла забрать с собой хотя бы, явно уцелевшую, карту памяти. Но, чтобы вернуться за ней, стоило бы усмирить свою гордыню и вернуться к месту происшествия, и вновь встретиться с чарующим оленем. Что было для меня непосильной задачей.
Вернувшись на кухню, я аккуратно приблизилась к окну, чтобы разглядеть место происшествия со стороны наблюдателя. Он все еще стоял там, на том же месте и вновь посмотрел на меня сквозь стекло глазами, полными сожаления и доброты. И в эту же секунду я убедилась окончательно: сожаление испытывала не я, а этот незнакомый мне юноша. Но как можно испытывать настолько вязкое глубинное терзающее чувство, не зная человека? Он смотрел на меня так, словно знал обо мне все, он сочувствовал и сопереживал мне, будто в моих глазах увидел всю боль пережитой мной трагедии. А я могла лишь разделить с ним эти чувства, при этом зная лишь его имя. Мы стояли, разделенные стеклом и парой десятков метров. Но даже так ощущали неистовую заинтересованность друг в друге.