— Эйлин не встает с постели больше трех суток, — тихо прощебетал я.
— Она больна, Эдди, — резко отрезал отец.
— Да, сер.
Помешкав, Тед заговорил мягче.
— Тебя это сильно волнует?
— Конечно.
— Знаешь, твоя мама тоже очень больна, ты ведь это понимаешь?
Я медленно кивнул, не сводя с него пронзительного взгляда.
— Если бы не определенные таблетки, она бы погибла, дорогой. Лечение продлится до конца жизни, но именно оно помогает матери сидеть с нами за общим столом.
— Мама изменилась…
— Я понимаю, сынок. Но это для ее же блага.
— Эйлин нужны такие же таблетки?
Он вскинул брови, вперив на меня удивленный взгляд.
— Да, Эдди. Но мама не хочет этого. Ей кажется, что лучше умереть, нежели измениться.
— Я не хочу потерять сестру…
— Никто этого не хочет.
Открыв выдвижной ящик, Тед достал кипу бумаг. Пробежав по ним взглядом, он совершил еще один глоток янтарного напитка.
— Мне не удалось вразумить Нору. Она непреклонна. Из-за этого Джон злится на нас, — вымолвил он, не отводя взгляда от документов. Бумаги золото.
Я решительно поднялся с кресла.
— Я поговорю с ней!
— Ступай, Эдди. Может она послушает тебя.
Вечером я направился к матери. Топчась с ноги на ногу, я изучал ручку двери. Прислушался. Тишина. Лишь мрачные завывания ветра касались слуха. В считанные секунды образовалась щель, из которой сочился слабый свет. Я вздрогнул. Издал нервный вздох.
— Эдди, милый, это ты?
— Да, — резко отозвался я, цепенея.
— Проходи.
Я зашел в комнату, но остался стоять у двери. Боясь столкнуться с взглядом матери, я спешно оглядел помещение. На туалетном столике белоснежного цвета расположились свежие лотосы. Носа коснулся воздушный, напоминая утреннюю росу, чистый аромат. Мои плечи слегка опустились.
— Пожалуйста, помоги Эйлин.
— Отец подослал тебя?
— Я сам пришел.
— Эдди, ты ведь не понимаешь…
— Я уже не ребенок! Если в тебе осталось хотя бы капля любви ко мне, то помоги ей! — разгневанно прокричал я и немедленно ретировался из комнаты. Прочь от манящего свежего аромата. Забившись в угол старого кабинета отца, ощутил, как на горящих щеках образовались дорожки слез. Сердце с силой билось об грудь, норовясь выпрыгнуть. Запах пыли стер воспоминания об ароматах водяных лилий. Я решительно поднялся, вытер слезы и уселся в протертое кресло. На полу лежал красный затупившийся карандаш. Плотно сжав его в руке, я впервые нарисовал свой эскиз на старом столе.
Эйлин встала. Без кругов под глазами. Без зеленоватого оттенка кожи. Внешне она выглядела совершенно здоровой. Но взгляд ее переменился. Отныне кричала по ночам маленькая девочка, моля прекратить мучения. Эйлин уверяла каждого, как смерть дышит нам в затылок. Как уродлива она в старости, и что Джон станет главным мучеником этого дома. Чем ярче был ее рассказ, тем полнее была тарелка за завтраком.
Я никак не мог понять, от чего ей так неспокойно. Лихорадка ушла, забирая с собой все тяжелые симптомы. Но что-то она оставила. Нечто таинственное и пугающее.
Пасмурным вечером, сидя с сестрой в гостиной, я с особым интересом разглядывал ее белые волосы. Девочка с пустыми глазами изучала подлокотник дивана.
— Уже прохладно. Хочешь, я попрошу Давида разжечь камин?
— Я не люблю Давида.
— Почему?
— Его никогда не видно.
— А меня видно?
— Да, но ты несчастен.
— Почему? Я самый счастливый человек на этом свете, — задорно ответил я сестре.
— Ты стал заложником своих идеалов, Эдди. Твои методы прогонят самую большую любовь.
— Эйлин, что за глупости…
— Где Шарлотта?
— О ком ты?
— Моя дочь, Эдди.
— У тебя нет дочери, Эйлин, — раздраженно выпалил я.
— Точно… Ее пока нет.
Я старался сохранять спокойное выражение лица. Прижав руки по швам, мой взгляд забегал по комнате.
Изменился тогда и Джон. Проклятья посыпались на каждого живущего в особняке. Он был уверен, что его сестру подменили. Запираясь в своей комнате, я зажимал голову подушкой, желая более не слышать душераздирающих криков брата. В одну из ночей мой покой был нарушен. В полусонном состоянии я почувствовал, как кто-то присел рядом на краешек кровати. На лицо опустилась подушка, закрывая доступ кислорода к легким. Я начал задыхаться. Стуча ногами по кровати, с силой скинул с себя вес. Глаза округлились, как только перед собой я увидел Джона с опустошенным взглядом. Его щеки краснели от подступающих слез. Закусив губу, дабы сдержать поток ругательств, он присел на краешек кровати и устремил взгляд в сторону.