Перелистывая страницу, я услышала, как отец воодушевленно подозвал меня. Обернувшись, я широко раскрыла глаза. Родитель держал в руках золотую клетку, в которой смирно сидела корелла. Забавно наклонив голову, она звонко чирикнула. Мне подарили птицу. В школе мне так и не удалось найти друзей. Раньше взгляды могли с интересом пробежать по моему образу. Временами мальчишки старались заговорить, неуверенно топчась на месте. Девочки изредка бросали комплименты моим украшениям, брелкам и значкам на рюкзаке. Я молчала, нелепо пожимая плечами. Они посчитали меня странной, закрытой и неинтересной. Позже попытки разговорить меня закончились. Отца тревожила моя закрытость, будто я страдала из-за отсутствия друзей. От того он и решил, что птица могла бы стать моим лучшим собеседником. По неизвестной причине отец оказался прав. Птица стала прекрасным собеседником. От меня не требовалось рассказывать интересные сплетни. Не было нужды пытаться казаться той, кем я не являлась. Если корелла сыта, то я становилась для нее на удивление интересной рассказчицей.
Уплетая за ужином малину в своей комнате, я услышала со спины раздавшийся звонкий писк. Корелла требовала разделить с ней трапезу. Она съела всю мою малину, пачкая светлые перышки в ягодный цвет. В тот день я дала ей имя Ягода. Продолжительную тоску скрасила пернатая компания. Птица казалась умнее многих моих сверстников. У меня впервые не было надобности притворно улыбаться, либо грустить по воле случая. Птице было совершенно плевать, насколько странной я была. Когда было нужно, она замолкала. Когда я читала вслух, Ягода рьяно чирикала, перебивая мой рассказ. Осмелившись выпустить ее из клетки, я обомлела. Ягода, наспех облетев помещение, смирно уселась на моем плече. Взъерошилась и медленно прикрыла глаза.
Спустя пару месяцев ее не стало. Маленькое тело лежало в клетке кверху брюхом. Я просидела до темноты, вглядываясь в каждую деталь. Сколько корма осталось в миске. Как легкий ветер из-за окна встревожил серое перышко на полу. Мои глаза оставались сухими. Душу все еще терзала неизвестная тоска, которую было крайне тяжело связать с утратой друга. Утрата не вызвала боли. Спустя час я завернула тельце в старую футболку и закопала во дворе у дерева. Прохладный ветер взъерошил волосы. Тишина. Я поднесла ладонь к лицу и нанесла с силой себе пощечину. Ничего. Я ничего не чувствую.
***
Из коридора послышались тихие споры. Хотелось вскочить с кровати и прислушаться к голосам. Я вновь предприняла попытку встать, игнорируя боль. Тело не слушалось. Слабость вызвала еще большую злость. В очередной попытке встать я рухнула прямо у кровати, сбивая рукой стакан с водой, стоявший на тумбе. Множество осколков расположилось рядом с моим лицом. Взглянув на них, я не смогла сдержать усмешки. Прозрачные стекляшки издевались, напоминая собой мое же сознание. Такое же разбитое, острое, утратившее свою цельность.
Шум привлек внимание перешептывающихся. Дверь приоткрылась, обнажая вид на испуганные лица:
— Фел! — Эдди подскочил ко мне.
В проходе стоял Теодор Блек, что со жгучей болью в глазах продолжал смотреть на меня.
Эдди принялся спешно собирать осколки.
— Извини… — я виновато пробормотала, стараясь привстать.
— Тебе пока рано вставать.
Сложив осколки на тумбу, Эдди подхватил меня на руки и бережно положил на кровать.
Обеспокоенные мужские глаза вызвали жгучую боль в сердце. Его вид все еще заставлял мое сердце бешено биться. Тело с восторгом откликалось на его прикосновения.
Впервые собственные чувства кричали сильнее других. Его кроткое беспокойство было пылью по сравнению с моей тоской.
— Я позову Марию, — обеспокоенно проговорил отец и скрылся в темноте коридора.
Боль постепенно начала уходить, благодаря чему я смогла в полной мере разлепить глаза.
— Что произошло? — тихо проговорила я.
— Ты потеряла сознание и сильно ударилась головой. Как сейчас себя чувствуешь?
— Чуть лучше. — Я с досадой отвела взгляд.
— Я принесу воды, — он не успел отойти, как я тут же схватила его за руку.
— Не оставляй меня.
Эдди посмотрел на меня глазами, полными боли.