Отстранившись от Эйлин, я погрузилась в безмолвие. Альбиноска же виновато потупила взор. Спиной я ощущала исходившее от нее сожаление и сочувствие, но достаточно ли этого, чтобы простить? Почему она просто не оставила меня? Зачем обременять мое существование еще большими сложностями?
В миг я возненавидела весь этот мир.
Душа погрязла в липкой злости и ненависти, заполняя собой все тело, помещение, особняк. На секунду показалось, что Эйлин пошатнулась на месте, словно безликий толкнул ее вперед.
— Леди? — Со спины раздался мужской голос мажордома, разрушая безмолвие кабинета.
Я медленно перевела агрессивный взгляд на вошедшего Давида.
— Вам нужно вернуться в покои. Вы не до конца восстановились.
Да идите вы все к черту. Как вы посмели украсть у меня мое же спокойствие?! Наделили чертовым проклятьем и прикидываетесь святошами. Будто я должна быть вам благодарна за предоставленный шанс. Я не просила этого, оставьте меня.
Давид протянул руку, приглашая покинуть кабинет. Отмахиваясь от мужской ладони, я убежала прочь. Стены, увешанные портретами и пейзажами, мелькали перед глазами, нанося очередные порезы на моей душе. Я возненавидела каждого, кто мог быть причастен к моему возрождению.
Покинув поместье, я упала на колени. Снег облепил ноги, заставляя тело дрожать от холода. Края халата намокли. Мороз обжигал, впивался в кожу, словно миллиарды игл. Мой лик безмолвно поднялся к небу. Снежинки ласково окропили мое лицо, оставляя после себя капли, что любезно скрыли подступившие слезы. Ненависть росла, преобразовывалась в ядовитую волну, поглощающую всю местность. Я упивалась ей, наслаждаясь эмоцией. Как же мне хотелось напитать ею каждого, кто внушал мне свои чувства, вводя в заблуждение.
— Фелисити!
Эдди взволнованно подбежал со спины. Его руки бережно легли мне на талию, в попытке приподнять.
Он тоже замешан, виновен во всех моих страданиях. Я озарила криком всю местность. Эмоции скомпилировались внутри, переполняя все тело. Более я не могла их сдерживать.
Эдди упал следом за мной, схватываясь за грудь. На его лице застыла гримаса боли. Последняя капля сожаления канула, оставляя после себя лишь злобу.
Глава 12
Апрель
Работа. Клиенты. Чертежи. Тяжело вспомнить, когда в последний раз я мог уснуть в течение десяти минут. Бессонница. За последние месяцы я истратил более десяти карандашей. Более сорока эскизов зданий. Порой я так сильно увлекался чертежом, что не замечал, как на ватмане образовывалась дыра. Более сотни испорченных эскизов. Вместо завтрака полуторачасовая пробежка. Более восьмидесяти пропущенных завтраков.
Щебетание птиц раздражало. Солнце, что врывалось в кабинет, заливало светом бумаги. Я раздраженно вскочил со стула, задернул плотные шторы и вернулся обратно за рабочий стол. Слишком темно.
— Господин? — Служанка приоткрыла дверь и удивленно окинула взглядом кабинет.
— Я просил кофе еще двадцать минут назад.
— Прошу прощения. На кухне случился инцидент и…
— Мария.
— Да?
— В чем заключается твоя работа? В поиске оправданий или в выполнении моих поручений?
— Я безоговорочно выполняю ваши поручения, господин.
— Ты хорошая девушка, Мария. Но твоя робость начинает не просто утомлять, а приносить проблемы. По сей день я думаю, как так произошло, что наша гостья, что страдала от сильнейших головных болей, покинула свои покои. Так еще в твоем сопровождении.
— Но она сказала…
— Ты помнишь, что я сказал тебе, Мария?
— Заботиться о нашей гостье.
— А не устраивать ей экскурсию, когда девушка еле стоит на ногах!
— Прошу прощения.
— Освободи меня от своего лепета. — Я потер переносицу, облокачиваясь на спинку кресла. — Я жду свой кофе. Немедленно.
Она упорхала подобно моей многоуважаемой сестрице. Впрочем, это было единственным их сходством. Эйлин могла быть инфантильной, эмоциональной, порой жуткой. Но никогда не глупой. После ее внезапного раскаяния перед Фелисити я был вне себя от ярости. Фел слишком хрупка и разбита для правды. Я хотел предпринять попытку обозначить это для сестры.
— Какого черта, Эйлин?! Ты представляешь, что натворила?