— Благодарю.
Она зарделась, но не спешила отворачиваться. На женском лице изобразилось вожделение. Неужели Мария всегда так смотрела на меня? Затылок вновь пронзила боль.
— Это ведь не помешает твоей работе, Эдди? — Прозвучала в голове реплика отца, сказанная пятью месяцами ранее.
Я схватился за голову, стараясь подавить стон боли.
— Господин!
— Мария, скажи, как долго ты прислуживаешь мне?
— Простите? Я точно не припомню…
— Как долго, Мария?!
— Около пяти месяцев.
— Не лги. Более года, я точно помню.
— Но господин, я работаю на вас лишь с декабря.
— Конечно. — Сдался я. — Прости, совсем вышло из головы. Можешь идти.
Она замешкала. Бесстыдный взгляд продолжал пробегать по выглядывающим местам, от того мое терпение почти иссякло. Я посмотрел на нее исподлобья, от того девушка мгновенно ретировалась. Она не лгала. Мария служит мне около пяти месяцев. Но я думал совершенно иначе до сего момента.
Следующий день я выделил себе для восстановления. Пришлось спать дольше положенного, чтобы избежать неожиданных галлюцинаций. Завтрак провел в гордом одиночестве. Через силу запихнул в рот содержимое тарелки и, переодевшись, вышел на пробежку. Я обомлел, когда на глаза попались набухшие почки и сухие дороги. Вдыхая свежий воздух, постарался остановить нескончаемый поток мыслей. Мне не удалось раскрыть замысел близнецов. Если Эйлин я мог доверять, то Джон был непредсказуем. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, я испытывал ту ненависть, что росла у парня с каждым годом. Что я мог сделать? Как мог заслужить доверие брата? Каким бы выносимым он не был, я отвечал за него.
В одну хмурую осень, когда Джон все чаще заходил к матери, я поймал его за руку. Он испугался, но приподнял свой фиолетовый взор, переполненный решимостью.
— Отец интересуется, когда ты наконец возьмешься за ум.
— Как так, наш идеальный мальчик не справляется с работой? Нужен помощник?
— Прекрати пререкаться. Хочешь, чтобы он разозлился? Я не хочу этого допускать, Джон.
Он вырвал руку и отвернулся.
— Боишься, что папочка отругает за то, что ты не нашел на меня управу? Быть может, тогда Теодор лично устроить мне порку?
— Тише! Хочешь ухаживать за матерью, так и скажи. Я попробую донести это до отца, вместе мы…
— Вместе?! А кто ты мне, Эдмунд? Возомнил себя братом?
— Ранее ты обращался ко мне так.
— Я вырос. Отныне наши пути расходятся. Мне не о чем с тобой больше говорить.
Как Джон того желал, я оставил его. Прекратил узнавать, что ему интересно и как бы я мог облегчить его переживания по поводу сестры.
Сердце бушевало. Я перешел на ходьбу, пытался отдышаться. Оперевшись ладонями на колени, опустил голову, прикрыл глаза. Птицы щебетали громче. Их пение проникало в сознание и лишь раззадоривало мои натянутые нервы. Фелисити меня ненавидит и все из-за моего эгоизма. Расследование уткнулось в тупик. Я пытался разузнать о том официанте, но его и след простыл. Слуги не знали о нем. Ни имя, ни внешность не казались им знакомыми. Разговор с отцом также не принес никакой новой информации. Теодор впервые слышал об этом мужчине. Как мог посторонний человек ворваться в наш дом, надеть нашу форму и напасть на человека. И все ради одного покушения? Вздор. Хотел подставить нас? Но для чего? Я был во тьме, где ответы ускользали сквозь пальцы. Ни одного союзника у меня не осталось. Альбиносам доверять опасно. По отношению к отцу всплывала тревога. Конечно, глава семейства имеет право на свои тайны, но чутье подсказывало, что я нахожусь на другом берегу истины. Если и молить Фелисити о прощении, то только со вскрытыми картами на руках. Я ухмыльнулся созревшему плану. Переполняясь воодушевлением, направился к дому.
У озера, покрытого кувшинками и распустившимися лотосами, стояла мать. Ее посиневшие веки прикрыты, губы сжаты, руки сложены в молитве. Я ускорил шаг.
— Дорогой? — Вымолвила она, не поворачиваясь в мою сторону.
— Я тороплюсь.
— Удели мне минуту.
Я остановился к ней спиной. Тело бросило в дрожь. Тяжело выдыхая, я приблизился к ней, не смея поднимать взгляда.
— Что-то случилось? — Нарочито безразлично поинтересовался я, спрятав руки в карманы.
— Та девушка, что была у нас на банкете. Как она?
— Понятия не имею. После встречи с вами она не желает разговаривать со мной.
— Стоит упокоить ее мертвую, Эдди.
— Прекрати нести эту чушь, прошу тебя. У меня больше нет сил спорить с тобой.