Рука непроизвольно потянулась к браслету. Если написанное является правдой, то призрак матери всегда дышал мне в затылок.
От того я и сделала вывод, что тебе досталась проклятая эмпатия.
— И как же она досталась мне?
— Правильнее спросить, от кого?
Капля сожаления порождает погибель, да, мама? Вот она, самая важная деталь. Я помнила, насколько сентиментальной и чувствительной была мать. Казалось, что ей было достаточно одного взгляда на человека, чтобы понять, что он чувствует. Не припомню, правда, чтобы Маргарет испытывала при этом боль и дискомфорт. Покойная была жизнерадостной, словно все счастье мира исходило именно из ее души. Я была другая. Мне всегда были чужды эмоции других людей, и уж тем более было тяжело понять их. Если ты действительно помогаешь мне стоять на этой земле, то почему именно этот дар решила передать?
Я захлопнула книгу и предприняла попытку успокоить бурю внутри. Мысли смешались в кучу. Создалось ощущение, что груди в унисон билось два сердца. Если все это правда, то мать всегда была со мной после аварии? Руки предательски задрожали. В голову закрался ее облик в черном гробу, вокруг которого возлегли белые розы. Я стояла вдалеке, плотно сжимая губы в одну тонкую белесую линию. Неизвестные люди столпились вблизи и без стеснения шмыгали носами, рыдали и выли.
— Лицемеры, — тихо шепнула я.
— Тише, Фелисити, — резко ответил отец. Он стоял, прижавшись плечом ко мне. Мне показалось, что Генри постарел за один день лет на десять. В течение нескольких дней я просыпалась под его тихие завывания посреди ночи. Я не плакала. Не могла. Отцу нужна поддержка. Сломанная дочь насыплет соли на рану, что так не хотела затягиваться.
— Почему они здесь? Они ведь даже не знали маму так, как мы.
— Отказывать некрасиво.
— Показушники, — огрызнулась я и направилась прочь от рыдающей процессии. Тело сковали руки, погружая во внезапные крепкие объятия.
— Милая, мне так жаль.
Преподаватель философии. Как неожиданно. Еще буквально пару дней назад она выгнала меня из аудитории за неприемлемый внешний вид. Она считала нас с мамой распутницами. Любимая сплетня ее недалеких коллег. Интересно, как она не пухнет, когда сдерживается от новых сплетен в кругу знакомых.
— Благодарю, — выдавила я сквозь зубы и ринулась прочь.
Вдали у машины стоял дядя Бен. На его лице поросла двухнедельная щетина. Я сжала руки. Жена медленно гладила его по спине. Я закусила губу. Он повернулся ко мне. На жестком лице выступали слезы. До меня донесся всхлип. Я разревелась. Громко и навзрыд. Все услышали. Отец услышал.
Я потеряла ее пять лет назад, а до сих пор казалось, что в точности смогу вспомнить мамин голос. Маргарет Этвуд, вы слишком эгоистично поступили, покинув нас.
В данный момент любая пришедшая мысль казалась инородной, чужой. Словно все мои мысли олицетворяли не меня, а мать. Во мне существовала душа умершего, удерживала жизнь в этом теле. Мам, можешь ли ты испытывать что-то, находясь так близко? Или же от тебя осталась лишь часть энергии, удерживающая меня на земле.
Паника неожиданно захватила сознание. Кинула в свою пасть и усердно пережевывала. Руки задрожали, а к горлу подступил ком тошноты. Ветер взвыл, заставляя потрепанные страницы книги дрожать. Гром взревел посреди ясного неба, наслаждаясь моим надвигающимся безумием. Проливной дождь волной окинул город.
Воздух словно тяжелым ударом выбили из моих легких. Попытки вздохнуть оказались бесполезны. Я бросилась на террасу. Босая, одетая лишь в длинную растянутую футболку, я подставила свое лицо под проливной дождь. Капли падали на щеки, лоб, губы, медленно стекали по шее. В считанные секунды я полностью пропиталась влагой, словно только что вышла из душа.
Грудь сдавило. Казалось, земля треснет под моими ногами и унесет в самые недра ада. Заберет меня, как и было предрешено заранее. Но на земле с двух сторон меня удерживали две души. Я же, как магнит, парила между ними.
Слух сквозь завывание ветра уловил лязг шин. Кто-то подъехал к моему дому.
Эдди вышел из машины и окинул меня обеспокоенным взглядом. Я тут же ощутила его колебание. Он не был уверен, приму ли я его. Разрешу ли вновь коснуться себя. Не прогоню ли его. И все же он был решительно настроен на разговор вопреки всем сомнениям.