— К чему разглагольствование, Эдди? Не моя вина, что разлука с тобой так повлияла на ее сознание.
— Что ты собираешься сделать с ней?
— Не люблю, когда кто-то вмешивается в мои планы.
— Значит, легче от нее избавиться.
— Так будет лучше для всех.
— Я хочу, чтобы ты оставил Фелисити в покое. Убеди ее уехать в Сиетл, закончить там учебу. Незачем больше играть в эти игры.
Он расхохотался.
— Ты просишь меня внушить ей очередную идею?
— Именно. Она достаточно пострадала от моих решений. Меня же можешь переубеждать в чем угодно. Противиться не стану.
Он нерасторопно встал с кресла и приблизился ко мне. Я вжался в кресло.
— Для начала скажи мне. Во имя чего ты строил империю, возведенную на страданиях?
— Власть, Эдди, оправдывает все жертвы.
— Значит, я всегда пытался походить на глубоко разбитого человека?
— Я пытался любить твою мать, старался создать тебе благополучное будущее.
— Или же все было ради женщины, отец? Ради той, что отвергла тебя?
— Осторожно, Эдди. Тебя тоже это ждет.
— Никогда.
Отец положил свою тяжелую руку на мое плечо.
— Расскажи мне, сынок. Что стоит за твоим планом? Нет ли желания обвести меня вокруг пальца?
Его голос проник в голову, подобно оглушающему гулу.
— Я бы хотел надеяться, что Фел удастся провести тебя. Но ей неизвестны мои мотивы. Как и неизвестно то, что я вспомнил. Я готов вернуться к прежней жизни, если с ней все будет в порядке.
— Я бы хотел помочь тебе, сынок, правда. Но ты так еще молод, чтобы действовать разумно и на благо своего будущего.
— О чем ты…
Теодор снисходительно заглянул мне в глаза, сильнее сжал плечо и начал твердить о том, что на протяжении этих месяцев, Фелисити не существовало. Я не успел издать ни звука, как тут же из памяти выпадали фрагменты наших совместных встреч. Всеми силами цепляясь за воспоминания, я видел, как они рассыпались пеплом в сознании. Подобно утопающему, хватавшему ртом воздух, я держался за единственную эмоцию. Восторг, при встрече с девушкой, которую хотел спасти с помощью убийства.
Когда незнакомку занесли в кабинет, я удивленно перевел взгляд на отца.
— Наша новая служанка. Не бери в голову, — оповестил меня отец, добродушно улыбаясь.
Я не посмел уточнить, от чего служанка находилась без сознания. Неизвестная тоска затмила все мысли. Стоит взять выходной и выспаться как следует.
Я кивнул отцу и поплелся из кабинета, отмечая про себя красоту бедной девушки.
***
Пнув мысом туфель окровавленный осколок, я шмыгнула носом. Телефон в руке без конца вибрировал. На дисплее горел контакт Джона.
— Ты тоже способен удивить меня, Эдди. Все-таки ей удалось повлиять на тебя, — в заключении проговорила я себе под нос.
Из трясущихся рук чуть не выпал телефон. Я утерла слезы и приняла звонок от брата.
— Он вышел из игры. Дальше мы сами.
Глава 17
Прежде чем я сумела приоткрыть глаза, моя голова предательски напомнила о боли, что я могла испытывать раньше в стенах особняка. Слух уловил звук потрескивающего огня. Открыв глаза, я обнаружила себя в темной комнате, заполненной красной бархатной мебелью. Единственный источник света в виде камина окутывал лишь часть пространства и хорошо освещал только ковер с узорами. Рядом стоял журнальный столик, на котором лежала небольшая стопка бумаг. Напротив меня в кресле восседала мужская фигура. Свет от пламени струился по морщинистому лицу, выдавая его задумчивость. Я быстро заморгала.
— Очнулась, голубка? — в темноте послышался уставший голос с хрипотцой.
Несложно было догадаться, что передо мной в красном бархатном кресле находился Теодор Блек, что в глубокой задумчивости тер подбородок. Он был одет в белую рубашку и твидовый пиджак. На ногах брюки с защипами и лакированные туфли.
— Это был ты, верно? — слабо проговорила я, щупая ладонью затылок. Боль усилилась.
— Не стоило вновь возвращаться сюда. Я надеялся, что тебе хватит ума понять это, — со странной заботой в голосе проговорил он.
В сознание ворвался поток чужеродной боли и ярости. Живот горел адским пламенем, скручивался от боли. Виски сжимались, пульсировали, словно моя голова вот-вот взорвется. Истинное состояние Теодора выдавало правду. Сдирала завесу его надменного спокойствия.
— Где Эдди?
— Вновь влюбилась в мальчишку? Впрочем, неудивительно. Он молод и наивен. Ведь так просто вертеть юношами, как только заблагорассудится, — все в таком же спокойном тоне размышлял вслух Теодор, направляя взгляд в никуда.