***
Я ощутила прилив прохлады на лбу. Чьи-то руки нежно проходили тряпкой по раскаленным местам моего тела. Кожа на лице саднила. Втянув носом аромат лилий и хлопка, я закашлялась.
— Приходит в себя, — сообщил неизвестный женский голос.
— Она помнит, что произошло? — Взвинчено спросил юношеский голос.
— Джон, ты меня отвлекаешь.
— Эдди не помнит, что произошло. Он даже не помнит ее!
— Я знаю. Мне не удалось переубедить его. Старые убеждения пустили слишком толстые корни.
— Прошу, сделай, что-нибудь.
— Не вы ли твердили, что Эдди опасен? Вы сами боялись посвящать его в свои дела. Ведь он мог все рассказать отцу? — с укором ответила она.
— Но в таком состоянии он еще опаснее!
— Твоя неприязнь к нему изрядно мешает мыслить здраво.
— Но ведь…
— Перестань, — взмолилась женщина.
— Воды… — немощно проговорила я.
— Джон?
— Сейчас, — мужские руки аккуратно приподняли мое тело. Губы почувствовали прохладу от прислонившегося стекла. Я аккуратно выхватила стакан и громко опустошила его. Лишь после раскрыла глаза в попытке разглядеть лица. На краю кровати сидела Нора. Ее волосы цвета пшена обрамляли впалое лицо, строгие черты которого выражали нежность и беспокойство. Подле нее стоял Джон, что с удивлением разглядывал меня.
— Ты помнишь что произошло, Фелисити? — нежно спросила женщина.
С тяжестью вздохнув, я отметила, что головная боль ушла. За место нее в разуме преобладала звенящая тишина. Ни чужих эмоций, ни чувств. Мышцы непроизвольно расслабились. Но когда я увидела, как Джон в напряжении поджал губы, кровь в жилах застыла. Что он чувствует? Почему так смотрит? Я опустила раздосадованный взгляд, сжимая в ладонях стакан.
— Отчасти… Где Эдди?
Глаза, что секунду назад смотрели на меня с выжидаем, померкли. Я вытаращила глаза, с трудом выдерживая паузу. Нора ухватила сына за руку и посмотрела на него с мольбой. Замешкавшись, Джон бережно отпрянул от матери.
— Он забыл тебя, Фелисити. Я не могу сказать больше, так как у нас крайне мало времени. Тебе нужно довериться нам. Фел?
Он должен был признаться раньше. Он обязан был выдать мне правду до того, как мое сердце начнет болеть от переизбытка чувств. В ушах стоял гул, что затмевал волнующие крики. Я чувствовала, как проваливалась в пучину, подобной глубине океана. Я закрыла глаза, надеясь, что больше не будет нужды их открывать.
***
Касаясь ступнями глади воды, я бесстрастно оглядела местность. Янтарные лучи подсвечивали гигантские кувшинки, что своей формой напоминали золотистые подносы. Бутоны водяных линий возвышались над озером. Подобно стражникам, они наблюдали. Ни ветра, ни постороннего шума.
Знакомая женская фигура в расслабленной позе возвышалась над цветами. Мое сердце подпрыгнуло, как только я разглядела профиль женщины.
— Мам? — Дрожащим голосом вымолвила я, подходя ближе.
— Здесь, наконец, стало намного спокойнее.
— Я умерла?
— О нет, милая. Ты лишь спишь.
Я сжала челюсть.
— Тебе некуда спешить. — Ее рука коснулась моего плеча. Я вздрогнула, но все же коснулась пальцами ее кожи.
— Где мы?
— Там, где мы можем, наконец, поговорить. В твоем подсознании.
— Раньше это место казалось мне адом.
— Оно для многих таковым кажется, — ее губы расплылись в неловкой улыбке.
— Но как это возможно?
— После ритуала часть моей души стала твоей. Ты всегда могла прийти ко мне.
Я сорвалась с места, обняв Маргарет как можно крепче.
— До этого ты являлась ко мне лишь в ужасающей форме.
Она обняла меня в ответ. Бережно и нежно.
— Но теперь я здесь, милая. И все благодаря твоему принятию моего дара.
— Это скорее проклятье.
— Вовсе нет! Тебе удалось понять самую важную вещь. Ты способна подарить людям покой.
— Теодор ведь соврал?
— Боюсь, что нет.
— Но зачем?! Для чего ты это сделала?
— Ради своей семьи. Я думала, что рано или поздно тебе удастся понять меня.
— Это невозможно понять.
— Ради любимых ты поступила бы так же.
Я отпрянула, взглянув на мать с укором.
— Я бы нашла другой способ.
— Конечно, дорогая. Я в этом не сомневаюсь.
Мне не удалось продолжить свою тираду. Ранее хотелось высказать матери все грязные слова, но теперь, при виде ее нежного взгляда, я впала в ступор. Потоптавшись на месте, я присела на гладь.
— И что дальше? Как этот дар способен помочь мне? Что я могу сделать против Теодора?
— Он боится тебя, Фел. Как раньше боялся меня.
— Но почему? В его присутствия я слово не могу вымолвить.